Биение сердечка замедляется. Она разевает клюв, часто дышит и моргает, а я разговариваю с ней, шепчу что-то, как дурочка. Когда птичка успокаивается, я опускаю ее на землю под кустом. Она замирает и крутит головой, чтобы посмотреть на меня. Потом подпрыгивает – раз, другой, – взмывает в воздух и издает короткую, звонкую трель из трех нот. И пока я смотрю, как моя маленькая птичка взлетает к верхушкам деревьев, я не замечаю их, а потом уже становится слишком поздно…
Дикари неподвижно стоят на скалах над ручьем и сверху наблюдают за мной.
Я словно прирастаю к земле. В тот момент, когда вижу их, я вспоминаю, что совсем одна.
Их шестеро. Они выглядят так странно, так необычно, что мне нужно несколько мгновений, чтобы осознать это. В руках у них длинные копья. На плечах накидки из перьев и шкур животных, спадающие до колен. Нижние рубашки напоминают древесную кору. А ноги голые и босые, несмотря на снег.
Лица разрисованы красными и черными узорами разной формы, а на головах конические шляпы, под которые убраны волосы. И у всех набитые корзины и сумки. Один из них, стоящий немного в стороне, роняет мешок, и красные ягоды скатываются по берегу и собираются в лужицу у моих ног.
Они так неподвижны. А я так замерзла. Ягоды стучат, прыгая по мерзлой земле, и останавливаются, завязнув в свежем снегу. Рядом журчит ручей. Ветер раскачивает ветви огромных деревьев, и запах их листьев из-за страха кажется острее и слаще.
Я протягиваю руки, показывая, что они пусты.
Тот, кто стоит впереди, направляет на меня копье, поворачивается к остальным и что-то быстро говорит.
Звук речи тяжелый и чуждый. Остальные поднимают копья и отвечают теми же словами. Высокими резкими голосами.
Я должна бежать. Но словно примерзаю к месту.
Когда они сбегают по берегу ко мне, снова и снова выкрикивая одни и те же слова, с поднятыми вверх копьями и развевающимися как крылья накидками из перьев, я наконец вижу, что это – женщины.
Когда появляются Флетчер и Томас, я снова одна. Стою на коленях, в окружении корзин с ягодами, корешками и рыбой.
– Что случилось? Кто был здесь? Ты не ранена? – Флетчер бросается ко мне бегом.
– Ничего не случилось. Здесь никого не было. Я… нашла корзины. Здесь. У ручья.
Он приседает, изучая содержимое корзин.
– Тут хорошая еда. Зачем ее кому-то бросать?
– Может быть, они услышали нас и убежали? – Почему я лгу? Сама не знаю. За исключением того, что это мое личное дело. И никого другого оно не касается.
Они снова и снова звали меня по имени – не Марией, как я представилась, приложив руку к груди, чтобы показать, что имею в виду себя. Клянусь, они называли меня моим родным именем! И хотя на их языке оно звучало немного иначе, я ясно слышала – Макайя!
Как такое возможно?
Они подошли ко мне вплотную, по очереди сняли корзины, висевшие на руках или привязанные за спиной, поставили их у моих ног и, пятясь, отошли назад. А потом запели. Мир и покой звучал в нежной и торжественной, как гимн, мелодии.
После этого они встали передо мной на колени, подняли с земли острые камни и разбили ими руки, ноги и лица, нанося себе ужасные раны. Я пыталась отобрать у них камни, но тогда они стали раздирать тела ногтями, заставляя кровь литься ручьем.
Когда при приближении Флетчера и Томаса у кого-то из них под ногой хрустнула ветка, женщины сорвались с места и, подняв копья, быстро и бесшумно убежали в лес.
Не представляю, что это было.
Флетчер смотрит на меня.
– Мария! – Должно быть, он зовет меня не в первый раз, потому что почти кричит, а лицо его искажено от страха.
– Я не знаю, – говорю я, встаю и отряхиваю снег с юбки. – Не знаю, кто и почему их здесь оставил, тем не менее они здесь.
– Нам нужно уходить. – Он хватает меня за руку, чтобы увести отсюда. – Немедленно!
Томас роется в корзинах.
– Для чего им вообще вся эта кора?
– Мы должны их забрать, – говорю я Флетчеру. – Нам повезло, что мы их нашли. – Я отнимаю руку и собираюсь поднять корзину.
– Возьми эти две, – говорю я Томасу и вешаю ему на каждую руку по корзине. Я не хочу, чтобы он заметил окровавленные камни на земле, хотя, как и я, он чувствует в воздухе запах крови. Он смотрит на меня, будто видит в первый раз, как на незнакомку, а я нагибаюсь и сгребаю рассыпавшиеся ягоды в мешок, брошенный на берегу.
Мы возвращаемся к водопаду. Бочки наполнены водой и заколочены, две широкие корзины полны серебристой рыбы.
Мужчины отдыхают на берегу, но вскакивают, увидев, что мы бежим, а на лице Флетчера написаны беспокойство и страх.
Пайк со своим мушкетом – единственный, кто не бежит всю дорогу обратно к побережью. Остальные, кое-как таща бочки, наступают друг другу на пятки.
Мы возвращаемся на шлюпке к кораблю. Я молчу, спрятав руки под мантильей, и наблюдаю за рыбами, бьющими друг друга хвостами. Наверное, им все еще кажется, что они взбираются по водопаду, держа путь к сердцу леса.
Пайк сверлит меня взглядом.
– Что тут у тебя, девка? – Он хватает коренья и ягоды из корзины у меня на коленях и бросает их в море. – Всякая дрянь, чтобы творить колдовство?
Я отворачиваюсь.
