– А что с лицом? – Он крепко хватает меня за подбородок, разворачивая к себе, и с силой проводит по щеке большим пальцем. Окунув руку в воду, он смывает с пальцев красный и черный порошок.
Мы продолжаем продвигаться на север, следуя вдоль побережья, высматривая возможный проход.
Медленно, поскольку идти все время приходится против ветра. Мы сражаемся с ним, используя любую возможность проплыть еще немного вперед. Становится все холоднее, если такое возможно. Воздух режет легкие, палубы обледенели. Туманы наползают и приносят с собой гнилостные запахи.
Что бы я не отдала сейчас, лишь бы снова вздохнуть свободно! Почувствовать живое тепло солнца на руках. Лишь безумец способен добровольно направиться в эти места, не годящиеся для жизни ни человека, ни животного.
Лежа в кровати, я натягиваю меховое одеяло до самого подбородка.
По-моему, уже утро. Небо светлеет, хотя солнце пока не показалось над заснеженными холмами на востоке.
Рука лениво тянется к корзине возле кровати, сделанной лесными женщинами. Красивое, тонкое и очень плотное плетение. Прутья тех же цветов, что и порошок на лицах – кроваво-красного и угольно-черного, – чередуясь, оплетают корзину узорами сверху донизу, до самого дна.
Моя земля издавна славилась умельцами ткать и плести, хотя мы изготавливали хлопковые ткани, а не корзины из тростника. Люди приезжали издалека, чтобы купить нашу одежду, окрашенную в синий цвет. Даже португальцы. Сначала они покупали ее через посредников, у торговцев народа сусу на севере. Потом сами. А потом догадались, что можно прийти и отобрать, не обременяя себя оплатой. Так что я могу с полным знанием дела сказать: это хорошая работа. Даже англичане, оказавшись в безопасности на корабле, когда их жизням больше ничто не угрожало, выразили удивление и восхищение умением людей, изготовивших корзины.
– Эти люди – не дикари, – сказал Флетчер генералу, когда мы поднялись на борт. – Наш долг – привести их к Спасителю-Христу.
– Мы не можем бросить здесь якорь, друг мой! Вы же не хотите, чтобы я оставил свою миссию – порученную самой королевой! – и пустился на поиски язычников, чтобы проповедовать им Слово Божье? – Генерал кладет руку на плечо Флетчера и смягчает тон. – У нас будет довольно времени, чтобы привести их к Богу, когда мы отыщем пролив и создадим здесь нашу колонию.
Колонию! Я вздрагиваю.
Они меня знают, эти женщины. Знают мое имя. Я ведь ничего не придумала? Мне так долго было отказано в женском обществе. Ни одна женщина не прикасалась ко мне после акушерки в Лиме.
Это заставляет меня спросить себя заново: что я забыла здесь, среди мужчин?
Снаружи каюты доносится свист и басовитый возглас:
– Путана ди дио!
Интересно, когда Диего успел выйти? Я не слышала, как он встал. Генерал ушел еще затемно. Теперь он никогда не задерживается надолго рядом со мной.
– Вы только посмотрите!
Я выхожу из каюты, завернувшись в меховое одеяло, волочащееся по палубе.
Низко лежит туман. Маленькие клочья его плавают над водой, ровной и спокойной. Даже воняет меньше, чем обычно, хотя я все равно утыкаюсь носом в мех.
Внимание Диего привлекла каменная колонна, возвышающаяся из моря сразу за мысом. Выше церковного шпиля, серая и тусклая, как свинец. Стая морских птиц сидит на ее плоской вершине, издавая пронзительные крики.
– А вот и ты, муньека, – улыбается он, и кажется, от его улыбки туман испаряется, как под солнечными лучами.
– Что это? – Я подхожу и встаю рядом.
– Полагаю, все зависит от того, кто смотрит, – говорит он. – Ты, держу пари, подумала, что это могучий великан из бабушкиной сказки. Мастер Флетчер с Писанием в руках сказал бы, что это несчастная женщина, обращенная в камень за неповиновение Богу. А генерал…
– Да, – хмурюсь я. Мне не нравится, когда он меня передразнивает. – Что скажет генерал?
Оглядевшись вокруг, Диего понижает голос и отрывистым шепотом, подражая генералу, говорит:
– Он сказал бы: «Это знак. Данный лично мне. Самим Господом. Чтобы направить к проливу. Который мне суждено открыть».
– Во славу Англии, – продолжаю я, – и во имя ее монархини. Ее величества королевы Елизаветы. Которая в должное время. Вознаградит меня за труд. Усердие. И приложенные усилия.
Диего смеется, а потом обрывает себя и застегивает куртку на груди.
– А что скажет Диего? – спрашиваю я.
Он недоволен собой оттого, что утратил осторожность.
– Диего говорит: перед нами, дамы и господа, каменный столб. – Он оживляется и к нему возвращается хорошее настроение. – С несколькими птицами на вершине.
Я возвращаюсь в каюту и нахожу на полу алтарный покров, которого не было там, когда уходила. Я уже видела его раньше. Черный дамасский шелк. Один из тех, что были украдены из церкви в Уатулько. Это не случайность. Это послание – лично для меня. Я поднимаю его с пола, убираю в морской сундук Джона и выбрасываю все происшествие из головы.
