Каждый год в ноябре галеоны возвращаются из Манилы в Акапулько. Однажды мы зашли слишком далеко на север и оказались рядом с Калифорнией. Вот тогда мы и услышали этот зов – задолго до того, как увидели их самих. Киты – а именно они издают этот скорбный вопль – огромные животные, вдвое крупнее любого корабля. Я видела, как кит разбил в щепки судно одним ударом могучего хвоста.
Но когда наконец мы их видим, я понимаю, что ошиблась.
Сначала видны только плавники. Рассекая воду, как лезвием, они поднимаются и опускаются в волнах. Они плывут с юга. Десять, пятнадцать… двадцать животных направляются к кораблю из тумана. То один, то другой полностью выпрыгивают из воды, и тогда мы видим, что эти киты не похожи на обычных. Черно-белые, будто в заплатках, они играют и резвятся, как дельфины, в пенной струе за кораблем.
Один из них, выпрыгнув из моря, выпускает фонтан воды высоко в воздух. Ледяные брызги осыпают нас, наблюдающих с палубы. Мгновенно мы промокаем насквозь, как если бы сами нырнули в ледяное море. Холод пробирает до мозга костей.
Матросы кричат и ругаются. Джон визжит от восторга, проталкиваясь ближе. Другой кит прыгает и ударяет брюхом о воду, окатывая палубу такой огромной волной, что Джона сбивает с ног и чуть не смывает за правый борт. Но он все равно смеется!
Моряки возвращаются к своей работе, спускаются на артиллерийскую палубу, лезут по вантам на мачты. Только Джон не может оторваться от игрищ китов. Я подхожу ближе, насколько осмеливаюсь – боюсь, что, если уйду, он упадет за борт.
Целый час они сопровождают нас. Подныривают под брюхо галеона, устраивая «кораблетрясение», которое валит всех с ног. Крутятся, выпрыгивая из волн и хлопая хвостами по воде. Иногда они все разом наполовину высовываются из моря, будто встают на хвосты, головами кверху, как люди. Взгляд Джона мечется от одного к другому, запоминая каждый образ, чтобы потом перенести их на бумагу.
Так же быстро, как появились, они уплывают, сбившись в стадо, и долго перекликаются низкими голосами. Мы провожаем их, я и Джон, пока последний хвост в форме сердца с плеском не ударяется о серое море и не исчезает в тумане.
Возможно, киты указали нам путь. Потому что когда мы просыпаемся на следующее утро, мы видим землю по оба борта.
На западной стороне возвышаются горы, уходящие на север. На востоке – холмы, изрезанные ручьями, впадающими в широкую бухту.
– Позовите лотового! – кричит генерал. – Пусть сделает замеры!
– Это он, – шепчет он Диего, когда они вместе стоят на носу. – Проход. Я чувствую это. – Улыбка кривит краешек губ.
Диего осматривает землю в подзорную трубу.
– Пригласи Джона, чтобы зарисовал берег! – кричит генерал Диего, уходя в кают-компанию, чтобы заново изучить карту.
Джон приходит, неуклюже шагая в многослойной одежде, задубевшей от высохшей соли. Он садится на бочку в середине корабля и кладет бумагу на дощечку на коленях. Он рисует короткими рывками, сжимая кусок угля тонкой рукой, иногда останавливаясь, чтобы размять затекшие пальцы, барабаня ими по бедру или засовывая под рубаху, чтобы согреть. Для того, чтобы провести тонкие линии тушью, он берет перо, а затем снова меняет его на уголь и заштриховывает покрытые лесом холмы.
Я заглядываю ему через плечо, грея замерзшие руки на груди. Как же я люблю смотреть, как он рисует! Я вижу горы на западе своими глазами. Но когда он заставляет их появиться на белом листе, я будто заново вижу, как снежные вершины загораются священным розовым сиянием, когда до них доходят первые утренние лучи. То же самое происходит и с синими льдинами, плавающими перед нами в заливе, и с морскими птицами, пушащими перья на коротких шеях.
Чем быстрее заполняется лист, тем реже Джон греет руки, увлеченный рисунком.
Когда он делает передышку, я указываю на маленькую утку, срисованную точно с натуры с одной из тех, что плавают перед нами.
– Это утка.
– И что из того? – хмыкает Джон.
– Она же не каменная? Разве она останется здесь надолго, чтобы послужить опознавательным знаком этой земли? Ведь твоя цель – зарисовать приметы побережья для тех, кто последует за нами, разве не так?
– Мне не трудно, – вздыхает Джон, устремив взгляд на далекие горы, – придать эскизам не только достоверности, но и добавить немного жизни.
– И эти красивые птицы, которых ты так хорошо рисуешь, явно указывают на твой талант.
Джон морщит нос.
– Мария, эти рисунки увидит королева. Говорят, она любит маленьких Божьих созданий.
Он раздраженно хмурится, но вскоре его лоб разглаживается, когда он снова с головой уходит в работу. Джон по очереди прищуривает и закрывает то один, то другой глаз, проверяя точность расстояний. Не отрывая пера, одним стремительным движением он проводит изогнутую линию, обозначающую край долины. Я взглядываю на настоящую долину и снова опускаю взгляд на рисунок.
– Что это?
– Что именно?
– Линия, которую ты только что прочертил.
