Краем глаза мы замечаем движение в каноэ, поворачиваемся и видим, как высокая фигура встает в полный рост, держась за длинный шест. Одежда, привязанная к шесту, танцует на ветру. Раковины, нашитые на ткань, брякают под его порывами. Все это о чем-то говорит, и волнение пробегает по каноэ. Наглядное воплощение слов. Это похоже на волшебство – или священное таинство. Люди меняются на глазах. Их лица смягчаются. Они передают что-то один другому, хотя слов мы не слышим, и, подняв весла из воды, смотрят на меня.
Воздух наполняется гулом голосов. Каноэ покачиваются, когда люди в них встают на колени, чтобы лучше видеть. Они обращаются к тем, кто находится позади. Одно и то же слово облетает маленький флот. Строгий порядок и единство в их рядах превращаются в хаос. Англичане божатся и ругаются, прижимая мушкеты к бокам. Только генерал смотрит без страха и ярости. Его раздражение как рукой сняло. Он с трудом сдерживает улыбку. Протянув руку, он притягивает меня к себе.
– Мужайся, Мария, – шепчет он на ухо. – Они приняли тебя за языческую богиню, или не знаю, что уж там за вздор у них в головах. – И он наконец широко улыбается. – Будь со мной рядом. Я всегда знал, что ты – мой талисман.
Когда мы входим в залив, шлюпку швыряет боковая качка. Гребцы, напрягая все силы, стараются править прямо, борясь с волнами.
Впереди нас по бурным водам летят индейцы. Они уже достигли бухты и причаливают с разворотом, выгребая на середину реки, а затем скользя к берегу назад кормой. Выпрыгнув на сушу, они втягивают каноэ на каменистый берег у кромки воды.
В конце концов нам тоже удается преодолеть барьер, где встречаются воды реки и моря, и подойти к берегу, где нас уже ждут. Огромные деревья нависают над рекой по обоим берегам, так что небо будто смыкается над нами. Вход в устье реки сейчас не шире ногтя большого пальца, так далеко он находится.
Мы отправились небольшой партией: генерал, Диего, Джон, Кэри, Эйот, Флетчер, я и десять гребцов. Нас слишком мало, чтобы оказать сопротивление, если индейцы решат причинить нам вред, хотя по блеску аркебузы, спрятанной в лодке, я догадываюсь, что генерал принял меры предосторожности. По крайней мере, Пайк остался на корабле, и это истинное благо.
«Подойдите», – подает знак старуха с шестом.
Мы смотрим на генерала.
– Слишком поздно возвращаться, – говорит он и с улыбкой спрыгивает в воду.
Я бреду следом, задрав юбки, по пояс в ледяной воде. Холод такой резкий, что дух захватывает. Камни на дне реки шатаются и выскальзывают из-под ног. Я изо всех сил борюсь с течением, чтобы выйти на берег.
Вождь в богатых мехах ведет нас по тропе через луг в рощу благоуханных деревьев. Генерал идет, сцепив руки за спиной. Он резко дергает головой вверх и вниз, как птица, высматривающая мошек. Внезапно он наклоняется, чтобы подобрать с земли палку.
Когда мы выходим из-за деревьев на поляну, где расположена деревня, возле домов собирается целая толпа мужчин, женщин и детей. Десятки индейцев, одетых в меха и звериные шкуры, молча наблюдают за нами.
Вблизи дома́ выглядят еще фантастичнее, чем с корабля. Каждый размером с церковь, под слегка покатыми крышами, сбитый из квадратных в сечении брусьев, раскрашенных в яркие цвета.
Резные столбы, уходящие вершинами в небо, отмечают вход в каждый дом. Индейцы ведут нас к самому большому жилищу, вверх по ступеням, в полную темноту.
Мы будто сходим в глубины ада. Наполненный дымом воздух обдает жаром. Сначала я вижу только огонь, бушующий посреди комнаты. Когда глаза немного привыкают к темноте, замечаю углубление вокруг очага. Люди сидят на тростниковых циновках, вытягивая шеи, чтобы увидеть нас, когда мы входим. Корзины стоят вдоль стен, свисают с потолочных балок. Горшки, ложки и прочая кухонная утварь, костяная и деревянная, тоже подвешена к стропилам.
По стенам жилища расположены места для сна на приподнятых над полом лежанках. Женщины сидят там с младенцами на руках или качают ногами колыбельки. Дети играют с какими-то мелкими пушистыми животными и вырезанными из дерева игрушками.
Остальная часть жилища поделена дощатыми стенами на отдельные комнаты. Маленькие грязные пальчики на косяках явно принадлежат детишкам, которые выглядывают из дверей, стоит только отвести взгляд.
Дышать тяжело, воздух густо насыщен сладким ароматом древесного дыма и запахами рыбы, коптящейся над огнем.
Сердце выбивает барабанную дробь. Его стук отдается в ушах, перекрывая детский визг и смех, мяуканье кошек, треск и шипение огня.
Вождь показывает на циновки у очага, куда можно сесть. Со всех сторон ко мне тянутся руки, чтобы коснуться юбки или голых ног. Генерал грубо тянет меня, чтобы я села рядом. Диего, Флетчер и остальные рассаживаются с другой стороны.
Мы сидим на пятках, как дети. Я часто моргаю. Дым разъедает глаза. Сзади я все время чувствую чужие прикосновения, легкие, как крыло бабочки. Чьи-то руки задевают то локоть, то плечо, то волосы, будто случайно.
Я придвигаюсь ближе к огню, чтобы просушить юбки и согреть озябшие пальцы.
