У многих воинов на теле старые шрамы от глубоких ран. У человека с протянутой рукой в первой лодке уродливый мягкий нарост на месте уха. Теперь они совсем близко, и можно разглядеть, что у него в руках. Мертвая птица. Он держит ее за ноги, головой вниз, мертвые крылья развернуты в воздухе.
Они так близко, что могли бы коснуться нашего борта одним из длинных весел. Вместо этого гребцы на первом каноэ резко поворачивают и направляются к носу корабля. Остальные следуют за ними.
Боннер забывается настолько, что произносит «Pater noster» на латыни, стоя в пяти шагах от генерала.
Флетчер, сбоку поглядывая на Боннера, громко, чтобы заглушить его голос, начинает нараспев читать молитву.
– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое.
Моряки подхватывают:
– Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя.
И Боннер, осознав свою ошибку, продолжает по-английски:
– …и на земле, как на небе.
Кое-кто из матросов подходит к планширу, затем переходит на левый борт, чтобы проследить за лодками, которые продолжают двигаться вокруг корабля. Я тоже иду, разглядывая их лица. Может, это те же люди, которых я встретила в лесу? Я должна была рассказать о них генералу или Диего.
Но нет, это другой народ. Их одежда сделана из меха, а не из плетеного волоса. Головные уборы из перьев вместо конических шапок.
С середины корабля доносится низкий гул молитвы:
– Хлеб наш насущный дай нам на сей день и оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избавь от лукавого.
Сейчас даже я повторяю слова молитвы вместе со всеми. Они отгоняют страх.
– Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава во веки. Аминь.
Когда я возвращаюсь, Пайк стоит за плечом генерала и нашептывает ему на ухо:
– Вы же заметили, не правда ли?
– Заметил что? – хмурится генерал.
– Они плывут противосолонь.
– Что это значит? – спрашиваю я Диего.
– Против хода солнца по небосводу, – говорит он, не отрывая глаз от каноэ. – Англичане считают такое направление противоестественным. Нарушающим правильный порядок вещей.
– И что из этого? – Генерал сплевывает под ноги. – Какая разница, куда они плывут?
– А то вы не знаете. Идти против солнца означает призывать дьявола! Это колдуны.
– В Библии такого нет! – Генерал гневно смотрит на Пайка.
Индейцы выстраивают лодки в круг. Двадцать каноэ, от носа до кормы, полностью окружают корабль. Они продолжают петь, опуская весла в воду.
До этого я никогда не видела генерала встревоженным. Он моргает, как будто хочет, чтобы сцена перед ним просто исчезла, когда он в следующий раз откроет глаза. Испанцы, пушечная стрельба, даже лед – все это ему знакомо. Но вид индейцев, ясно и бесстрашно демонстрирующих свои намерения, лишает его мужества.
Индейцы перестают грести. Человек без уха возвышает голос, перекрикивая ветер. Его слова разносятся над водой длинными протяжными звуками.
Мы на корабле храним гробовое молчание. Он поднимает мертвую птицу выше и начинает выщипывать перья из ее тушки. Ветер подхватывает их и относит назад, они падают в каноэ позади него, люди не обращают внимания, позволяя им приземляться куда придется. Он поет, ощипывая птицу. Воины позади вторят ему.
– Вы не хуже меня знаете, – настаивает Пайк, повышая голос, – что петух – священная птица. Они у нас на глазах оскверняют Христа! Это колдовство, черная магия. Мы должны открыть по ним огонь.
«Колдовство», «дьявольщина». Между тем никто не понимает, о чем они поют! Англичане готовы обрушить всю мощь своего огнестрельного оружия на людей, которые им не обладают.
– Разуй глаза! – громко выкрикиваю я. – Это не петух, а водоплавающая птица. А когда вспомнишь причину, по которой мы должны напасть, взгляни повнимательнее на их лодки!
Мне приходит в голову, что я убеждаю не того человека. Повернувшись к генералу, я продолжаю:
– Посмотрите на них. Их лодки прочные и крепкие, они созданы для того, чтобы уходить далеко в море. Их оружие – гарпуны! Они охотятся на морских животных, может быть даже на китов.
– И что из этого следует?
– Если пролив действительно существует, этот народ о нем знает. Вам следует попросить их о помощи, а не угрожать насилием.
Генерал ничего не говорит, глядя словно сквозь меня.
Мой голос достигает слуха индейцев. Безухий вождь перестает ощипывать птицу. Он тоже смотрит на меня. Потом что-то говорит, и береговой ветер относит его слова к воинам позади него.
На главной палубе полная тишина. Только чайка орет в вышине.
Англичане рядом косятся на меня. То один, то другой бормочет, что я сама дикарка, ничем не лучше индейцев.
– Больше слушайте ведьму, – плюется Пайк. – Нужно бросить ее к ним, а потом открыть огонь по всем сразу.
Диего становится рядом, сжимая в руке кинжал.
