Он рисует, не задумываясь, воспроизводя рельеф как точный инструмент, а не художник. Мы оба еще раз осматриваем землю перед нами. Ошибиться невозможно: тонкий столб дыма поднимается от деревьев у реки, уходящей вглубь от пролива.
– Дикари! – Джон так крепко сжимает уголь, что тот крошится на лист. Его крик оказывает мгновенное действие на окружающих матросов. Те немногие, кто находится на палубе, кричат в люки, чтобы разбудить спящих внизу. Сзывают вниз тех, кто сидит на реях. Забираются на марс, где Флад, который должен был первым заметить дым, уснул на дежурстве.
Диего приходит с подзорной трубой, которую так и не выпускал из рук.
– Останься! – весело бросает он мне. – Ты столько раз сталкивалась с испанскими пушками. Неужели забоишься кучки жалких негодяев, живущих в дикой глуши?
Отталкивая с дороги моряков, он пробирается к центру корабля, где стоим мы с Джоном, и смотрит в трубу.
– Что ты там видишь?
– Жилища. Построенные из бревен. Какой-то высокий столб: голый ствол дерева. – Он переводит трубу на опушку леса у широкой реки, впадающей в залив. – И лодки. Много лодок.
Он вдруг резко замирает, опускает подзорную трубу и рассматривает что-то невооруженным глазом, а затем, снова глянув в трубу, разворачивается и направляется в кают-компанию.
– Он что-то заметил, – говорит Джон. – Видела, как у него сверкнули глаза?
Мы таращим глаза на землю у реки, но с такого расстояния ничего не видно.
– Как ты думаешь, может, теперь мы повернем назад?
– Без шансов. – Джон дует на руки. – Мы еще не встречали язычников, способных оказать нам сопротивление. И генерал не свернет.
Джон прав. Генерал отдает приказ идти в устье реки, впадающей в пролив. Широкие, но неглубокие воды бурлят и вскипают, встречаясь с морем.
Когда мы подходим ближе, я вижу, что испугало Диего. Жилища – не просто хижины, как на побережье Новой Испании или Перу. Огромные дома – всего десять или пятнадцать – по тридцать-сорок футов в длину. Перед каждым стоит по высокому дереву, очищенному от ветвей и коры, с вырезанными на них лицами. Человек и птица, рыба и зверь, один над другим. Лица угрожающие, с оскаленными зубами или клювами, поднятыми руками или когтями. Раскрашенные яркими красками, которые словно кричат: «Убирайтесь!»
На реке качается флот из двадцати, возможно даже тридцати лодок. Широкие суда, способные вместить по шестьдесят человек. С парусами, веслами и выносными уключинами. Лодки выкрашены в красный, черный и желтый цвета в той же воинственной манере, что и лица на столбах. На берегу широкой реки мужчины перекликаются, указывая на нас. Они убегают под покров леса, в свои жилища, и возвращаются с оружием.
Все взгляды на корабле обращены на генерала. Он смотрит, прищурившись.
– Сохраняйте спокойствие. Разберите оружие. – Он кивает на ружья, мушкеты и пики, поднятые из арсенала и разложенные на палубе. – Никому не стрелять до моей команды.
– А если они проявят насилие? – Голос Коллинза дрожит.
– Испанцы здесь никогда не бывали, – говорит Диего. – Они не видели зла от христиан. У них нет причины таить на нас зло.
– А если они нападут первыми? – спрашивает Пайк.
– Тогда они познают мощь наших пушек, – тихо говорит генерал.
Мы ждем и наблюдаем.
Лодки отчаливают от берега и гребут к нам, выстроившись в линию. Прорываясь сквозь свист ветра и вопли чаек, до наших ушей доносится многоголосое пение. Воины в лодках поют, подстраиваясь в ритм плеску весел.
На плечах гребцов накидки, отороченные мехом, руки под ними обнажены. В первом каноэ вождь в более дорогих на вид мехах неподвижно держит что-то в вытянутой руке.
Все взгляды устремлены вперед, как будто воины не видят нашего корабля, а мы взираем на них с удивлением. Они гребут и поют, глядя вперед.
Когда они подплывают ближе, мы можем разглядеть их оружие. Луки и стрелы. Длинные копья. Кинжалы на бедрах. Лица и лбы у линии роста волос натерты ярко-красной краской. Их волосы белы.
– Смотрите! – говорит Томас. – Тут одни старики!
Но это неправда. Воины молоды и сильны. Волосы их белы от утиного пуха, приклеенного к скальпам.
Англичане в свою очередь выглядят вовсе не так самоуверенно и напыщенно, как в Уатулько. Они сжимают мушкеты побелевшими от напряжения пальцами. И чертыхаются себе под нос.
Когда лодки подплывают еще ближе, матросы задыхаются от ужаса. Ибо среди воинов каждый десятый имеет голову не человека, а животного. Грозные волки, птицы с кривыми клювами и хищники с острыми зубами смотрят на нас.
«Господи Иисусе и все святые, что за чертовщина?»
«Колдуны!»
«Волки!»
– Это маски, – говорит Диего.
«Волки! Вервольфы!»
– Просто маска волка. А там – медведя, а вон у того – гигантской птицы. Под ними скрываются обычные человеческие лица.
– Наверняка это оборотни! Запрыгнут на борт под видом людей и перегрызут нам глотки, как волки.
– Придержи язык, Коллинз! – рявкает генерал. – Человек создан всемогущим Богом по Его образу и подобию. Он не может обращаться в зверя. Это невозможно!
