Убедившись, что мы устроились, вождь тоже садится на шкуру огромного медведя, выделанную целиком. Мертвая голова зверя скалит на нас зубы и блестит желтыми глазами.
Становится очень тихо. Душно невыносимо. Где-то сзади смеется ребенок. Дым щиплет глаза. И куда бы я ни повернулась, отовсюду на меня, не мигая, смотрят люди.
Слышатся легкие шаги, и с улицы входят еще люди. Две женщины вносят большую деревянную миску, украшенную резьбой, ставят ее на плоский камень у очага. Миска наполнена густой жидкостью, похожей на масло.
Следом подходят другие, с деревянными ложками и мисками поменьше, которые благоговейно несут на вытянутых руках.
Они разливают жирную жижу по мискам и одну ставят на пол передо мной. Еда пахнет тухлым рыбьим жиром. Меня мутит. Подходит женщина и, встав на колени, подает мне ложку, а потом так же, на коленях, отползает назад.
Ложка костяная, с длинной ручкой. На ней тщательно вырезаны миниатюрные копии тех же лиц и звериных морд, что на гигантских столбах у входа в жилища.
Индейцы приносят больше мисок и ложек, а потом на блюде розовую мякоть рыбы. Она пахнет землей и душистыми деревьями из рощи. Пот течет у меня за ушами и стекает на шею.
Женщина, которая принесла блюдо, показывает жестами, что рыбу нужно макать в масло. Вождь и несколько воинов, сидящих с ним, приступают к еде. Остальные стоят или сидят вокруг и молча смотрят.
– Ешь, – шипит генерал.
Масло издает отвратительный резкий запах. Все глаза устремлены на меня. Я макаю в миску кусок рыбы и стараюсь проглотить, не жуя. Рыба мягкая и разваливается в руке, как гниющая плоть.
Генерал поднаторел в искусстве притворства. Он делает вид, что ничего вкуснее в жизни не пробовал, и наши спутники следуют его примеру.
В открытый дверной проем льется свет и доносится шелест гигантских ветвей. Я хочу туда, на свежий воздух.
Вносят другие блюда – фрукты и ягоды, рыбу вперемешку с зеленью, морскую капусту и рыбью икру. По крайней мере, все это съедобно и не вызывает новой волны отвращения, и мы едим, а хозяева наблюдают за нами в мерцающем свете очага.
Все молчат. Медленно утекает время.
Покончив с угощением, вождь пристально смотрит на нас. Генерал острым взглядом оглядывает помещение, по-птичьи наклонив голову, и подает незаметный знак Джону.
С видимым облегчением Джон отставляет миску в сторону и роется в карманах камзола. Он достает скрученный в трубочку рисунок побережья, разворачивает и кладет на пол перед вождем, прижимая углы камешками, чтобы лист лежал ровно.
Вождь изумленно смотрит на Джона. Каменный столб нарисован так искусно, что не узнать его невозможно. Индеец наклоняется над рисунком и ведет пальцем от столба к мелким утесам, торчащим из моря у мыса перед деревней, а потом обводит холмы и ручьи, впадающие в широкое речное устье. Он поглаживает пальцем струйку дыма, поднимающуюся над деревней, в которой мы сейчас находимся.
– Йа! – говорит он.
Его воины встают на четвереньки, чтобы увидеть рисунок, и тоже задыхаются от удивления.
Вождь смотрит на Джона. Он касается его рук и быстро сжимает и разжимает кулаки. Джон кивает и оглядывается на генерала, чтобы убедиться, что сделал все правильно.
Генерал коротко кивает и тоже на коленях подползает по земляному полу ближе к вождю. Он показывает на пролив на карте Джона и откашливается. Потом показывает палку, которую подобрал на тропе, и тыкает ею в рисунок.
– Мы сможем пройти здесь?
Вождь смотрит на него пустым взглядом.
Генерал снова стучит по изображению пролива.
– Этот пролив ведет на север? Может ли наш корабль пройти этим путем?
Вождь оглядывается на своих людей, чтобы посмотреть, понимает ли кто-то, что хочет сказать чужеземец.
Давным-давно, в детстве, когда я была совсем мала, я умела жестами передать смысл собеседникам, которые не знали общего языка. Только в доме отца его жены говорили на семи разных языках, потому что все прибыли из разных мест, а были еще и рабы. Не проходило и месяца, чтобы к нам не приезжали торговцы из чужих земель.
Позже у меня появились более серьезные причины научиться объясняться с людьми из далеких стран. С португальцами, которые приезжали за нашими тканями. С англичанами, которые напали на нашу деревню и увезли нас за океан. С испанцами в Новом Свете, которые говорили на одном языке, а проповедовали на другом. С африканцами разных племен – лукуми, манде, волофами, – которые, шатаясь, сходили на берег с невольничьих кораблей в Веракрусе, и с ацтеками, которые привозили рыбу, кукурузу и фрукты на рынки Сьюдад-де-Мехико.
Общение с незнакомцами всегда больше чем слова. Для начала нужно понять, что между вами общего.
Я подхожу и забираю у генерала палку. На земляном полу я рисую корабль – грубый набросок, но по бушприту, мачтам и форме парусов всем понятно, что это не индейское каноэ.
Стукнув палкой по кораблю, я веду от него линию к проливу на рисунке. Постучав по проливу, я смотрю на вождя. Он что-то отвечает на своем языке, но вид у него все такой же озадаченный.
