К северу от пролива, за краем листа, я рисую полярную звезду и еще шесть звезд, складывающихся в Малую Медведицу. И показываю пальцем на потолок, чтобы обозначить небо за ним.
Вождь внимательно вглядывается в форму созвездия и наконец понимает. Он машет рукой на север, который находится у него за спиной. Я киваю, снова стучу по кораблю и веду палку через пролив к Полярной звезде.
Он останавливает мою руку, наклоняется вперед, берет палку и проводит поперечную линию через пролив в верхней части карты Джона. Затем стирает нарисованный на земле корабль и скрещивает руки в запястьях.
– Что он говорит? – шипит генерал. – Что корабль не сможет пройти через пролив?
По-моему, это и дураку понятно. Я киваю, глядя на вождя.
– Спроси его, – настойчиво шепчет генерал, – сможем ли мы обогнуть побережье дальше к северу.
Я протягиваю руку за палкой, вежливо склонив голову, и вождь отдает ее обратно.
Продолжив рисунок за край листа, на котором Джон рисовал побережье, я стучу по полустертым следам корабля и провожу палкой вокруг новой береговой линии на севере, вопросительно взглянув на вождя.
Нахмурившись, он снова забирает палку, стирает нарисованный мной берег и рисует новый, уходящий далеко на запад.
Вдоль побережья, начиная от места, где мы находимся, над которым поднимается дым, вождь рисует несколько кругов. Постучав по первому, он прикладывает руки к груди, а потом обводит ими вокруг. Потом показывает на второй и сцепляет перед собой руки пальцами, согнув их крючком. А ткнув в третий, расположенный дальше к северо-западу, он поднимает руку и замахивается палкой, будто копьем.
– Побережье тянется не на север, а на запад, – перевожу я генералу. – Кругами он обозначил другие деревни. Там живут враги. Опасный народ.
Генерал меняется в лице. И даже будто делается меньше ростом.
Вождь, коротко кивнув, отдает мне палку и берет в руки карту Джона. И смотрит на него, спрашивая взглядом, можно ли ее оставить.
Джон переводит взгляд с меня на генерала, тот кивает, и вождь, бережно скрутив, передает свиток слуге. Потом произносит несколько слов и хлопает в ладоши. Появляются новые люди.
Они несут подарки. Тонко плетенные корзины, украшенные по краям жемчугом. Мешочки с ароматными травами, остро пахнущие лесом. Меховые накидки, шкурки зверей. И все эти дары кладут перед нами – точнее, к моим ногам.
Слуга, который забрал карту, возвращается с дощечкой, разрисованной яркими красками – красной, желтой и черной. Он кладет ее перед Джоном и пятится, не поворачиваясь спиной. На дощечке нарисована фантастическая птица с огромными когтями и воинственным глазом-бусиной.
Генерал тоже взял подарки и зовет Кэри, который приносит их в грубом мешке. Он достает кусок тонкого девонского сукна и разворачивает его перед вождем, предлагает оценить добротность ткани на ощупь, потерев между пальцами. Кроме ткани в мешке свистульки, стеклянные зеркальца, колокольчики и прочие безделушки, которые для англичан ничего не стоят, а вождя приводят в восторг.
Индейцы один за другим затягивают песню и начинают танцевать. Некоторые в масках, в которых мы их видели раньше. Мужчины вскрикивают хором в определенных местах, а женщины двигаются молча.
Танец невероятной красоты. Маски сделаны так искусно, что выглядят живыми: будто в комнате, затянутой дымом, под бой барабана – я и не заметила, когда он начал задавать ритм, – кружатся орлы и вороны, медведи и волки, вскрикивая высокими голосами.
Человек в маске птицы дергает за шнурок, и крылья распускаются у него за спиной. Я почти поверила, что он сейчас взлетит.
Ближе к стенам комнаты танцуют дети, подражая движениям взрослых. Ритм танца захватывает, увлекает меня за собой. Запахи дыма, рыбы и трав сливаются в один. Все движутся по отдельности, но как единое целое. Внезапно наваливается усталость, глаза слипаются. От жары и духоты клонит в сон. Все плывет перед глазами, такое знакомое и незнакомое одновременно.
Я только успеваю почувствовать, что падаю назад и проваливаюсь в темноту. И вот я снова плыву на корабле, обратно через Лиму, Акапулько, Манилу, Сьюдад-де-Мехико и Веракрус. На самом первом корабле, через Картахену, Рио-де-ла-Ача, мимо острова Маргарита к берегам Гвинеи, в бухту, где стоят на якорях английские корабли. Я снова оказываюсь на реке в лодке, на которой нас вывезли из деревни. Попадаю в те времена, когда мы так же танцевали и пели, а музыканты били в барабан из полого бревна, трубили в рог из слонового бивня, и никто не говорил нам, что это прогневает чьего-то бога. Я снова с мамой, ее ладонь лежит на моей голове, как благословение, и сестры сидят у моих ног. Наш милый малыш Фоде пинается толстыми ножками и сжимает в такт кулачки. Я растворяюсь в музыке.
Не знаю, сколько времени прошло, когда генерал привел меня в чувство. Он встает и кашляет, чтобы привлечь внимание, и показывает, что мы должны уйти.
Солнечный день снаружи потрясает до глубины души. Мне казалось, за пределами хижины глубокая ночь. Начинается дождь, после жаркого помещения приятно чувствовать мелкие капли на лице.
