Пока я стою и моргаю, вдыхая чистый лесной воздух, женщина с шестом, увешанным ракушками, подходит ко мне, склонив голову.
Она говорит со мной, и звуки ее языка не похожи ни на какой другой. Я не понимаю, что она говорит, но она не останавливается. Я не понимаю, как она может так долго говорить, не переводя дыхания. Она касается моих рук. Кладет руки мне на бока, на голову и что-то вкладывает мне в руку. Ложку, которой я ела.
Я улыбаюсь, чтобы показать свою благодарность.
Она поднимает мою руку с ложкой и показывает, что на ней вырезано. На рукоятке, под оленем, лицо женщины с длинными распущенными волосами.
Она показывает на меня, на фигурку на ложке и произносит слово, которое я даже не могу разложить на отдельные звуки, настолько чуждо оно звучит.
Потом показывает на реку, которая едва виднеется, сверкая за густо растущими деревьями. На серебристую рыбу, которая вялится на веревках, растянутых между шестами по всей деревне. Сотни шестов – странно, что я не заметила их, когда мы пришли. Широко распахнув руки, она запрокидывает лицо к кронам деревьев и затянутому облаками небу. Потом кладет руки мне на плечи и опять говорит, говорит, испуганно глядя мне в глаза.
Возможно, генерал был прав: они принимают меня за духа или некое божество. Я не знаю, что и думать. Англичане собираются, чтобы вернуться на корабль, и не обращают на нас внимания. Только Диего смотрит.
Но кем бы она ни считала меня, эта старуха, это явно кто-то сильный и могущественный, как для нее, так и для других индейцев. Больше всего в толпе я вижу женщин. Они стоят впереди, некоторые на коленях, не замечая, что тихий поначалу дождь припустил не на шутку и льет на головные уборы из перьев и непокрытые волосы, собираясь на земле в мелкие лужи.
В шлюпке генерал молчит. Он смотрит на север, где высоко в небе восходит Полярная звезда. Он не замечает и не отгоняет мальчишек, которые увязались за нами на каноэ, провожая обратно к кораблю. Некоторые на вид не старше пяти лет, но так умело управляются с веслами, что даже бурные волны им не помеха.
Вернувшись на борт, он меряет палубу шагами. Перепоручив Флетчеру проведение вечерней молитвы – впервые после наказания Томаса одному и без присмотра, – он спускается на нижнюю палубу.
На лестнице Джон спрашивает, куда лучше поставить дощечку с изображением большой птицы.
– Да хоть брось за борт, мне все равно, – плюется он. – Это их языческий божок, ложный идол.
Флетчер вне себя от радости, что снова проводит общую молитву.
Он благодарит Бога за мирное общение с язычниками. Говорит, что со временем они узнают живого истинного Бога, Господа нашего Иисуса Христа, посланного для спасения всех людей.
Я стою, прислонившись к грот-мачте, и даже с закрытыми глазами могу сказать, как сильно он рад тому, что сумел найти в Писании подходящий к случаю отрывок.
«Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения. Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец и говорящий для меня чужестранец».
Я открываю один глаз, услышав шарканье ног по палубе. Матросы расходятся, хотя Флетчер еще не окончил проповедь.
«Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом».
Бедняга Флетчер. Они не осмелились бы уйти, если бы генерал был здесь.
И все же я ужасно голодна. Диего ловит мой взгляд и кивает на лестницу. Там уже исчезает шапка Джона, а Кэри и Эйот наступают ему на пятки.
Я бегу за ними в кладовку, чтобы взять остатки дневного пайка сухарей и вяленой свинины.
Мы жадно заглатываем добычу прямо в арсенале под дверью кают-компании.
– Клянусь, еще никогда в жизни еда не казалась мне такой вкусной, – говорит Эйот, держа в руке твердую как камень галету, будто это свежайшая белая булка.
Сквозь щель приоткрытой двери я вижу, как генерал, подперев голову рукой, водит пальцем по карте, разложенной на столе.
Я грызу замерзший эль, чтобы отбить вкус рыбьего жира, который так и стоит во рту. Перекатывая лед на языке, я вздрагиваю, когда открывается дверь.
Генерал кажется другим человеком. Плечи сгорблены, подбородок опущен. Кашлянув, он обращается к Диего, положив руку тому на плечо:
– «Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом». Мы можем лишь покориться божественному Провидению. Отдай приказ, Диего.
Диего кивает, и генерал уходит обратно в кают-компанию, закрывая за собой дверь.
– Христос Всемогущий, – давится Эйот. – Это он сейчас что имел в виду?
– Он имел в виду, – говорит Диего, оборачиваясь, – что вы, мастер Кэри, своего добились. – И хлопает Кэри по спине, которая деревенеет мгновенно, как мерзлые куски эля, которые мы держим через ткань натянутых на пальцы рукавов.
– Он признал, что северного прохода не существует, – говорит Диего. – Мы поворачиваем на юг!
Сегодня утром я впервые почувствовала шевеление в животе, легкое, как взмах крылышек бабочек-подёнок, танцующих в луче света. Трепетание. Она здесь: душа моего ребенка.
