Картина поражает красотой и мощью. Существо, похожее на птицу, нарисовано жирными черными линиями, раскрашено в красный и желтый цвета, ему словно тесно в пределах доски, оно расправляет крылья, чтобы взлететь. В когтях оно что-то сжимает. Наверное, рыбу. Бдительные глаза смотрят прямо на меня.
– Как ты думаешь, кто это? – спрашиваю я Диего. – Тоже бог?
Он подходит к кровати, вытирая ладони о штаны.
Лично я не думаю, что это бог. Мне кажется, индейцы видят Всевышнего во всем, что их окружает. Как мы, до того, как испанцы объяснили нам, что это великий грех. Я не знаю, что они думают обо мне. Но когда женщина с ракушками посмотрела на меня, она увидела мое сердце. Я как будто зачарована, мне опять повезло. Я – избранная. Избранная змеей.
Мы вдвоем разглядываем невероятную птицу в свете единственной мерцающей свечи. Изображение трепещет, как живое, пульсирует дыханием огня.
– Что-то она мне напоминает, – говорит Диего, склонив голову набок.
Он идет к полке у двери, находит среди книг, бумаг и инструментов медный глобус генерала и переворачивает его. На обратной стороне подставки вырезан герб королевы Англии. Диего тыкает в фигуру дракона справа. Он прав. Дракон до жути похож на индейскую птицу.
– Что здесь написано? – он указывает на надпись внизу. – Ты понимаешь по-латыни.
Я беру глобус у него из рук:
– Semper eadem, что означает: «Всегда одно и то же».
Диего стоит очень близко, нависая надо мной. Его запах окутывает облаком. От него все так же пахнет животным жиром веревочной смазки и высохшим потом. Много ли намоешься холодной морской водой? Тем не менее не могу сказать, что запах неприятный.
– Думаешь, это о нас, людях? – спрашиваю я. – Как бы мы ни отличались друг от друга. В каких бы отдаленных уголках земли ни жили. Мы всегда одни и те же?
Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом забирает глобус и кладет на полку.
– Ты во всем пытаешься отыскать скрытый смысл.
– А что в этом плохого?
Он садится слишком близко. Я отодвигаюсь. Он опять придвигается.
– Да ничего. Просто запомни – иногда его не нужно искать.
Он наваливается на меня, прижимая к матрасу, и я не отталкиваю его, потому что он теплый, а в каюте холодно.
– И в чем тогда смысл? – очень тихо спрашиваю я, потому что нас не разделяет расстояние.
– В реальности. В настоящем, – говорит он, обжигая щеку горячим дыханием, – в том, что можно увидеть своими глазами, потрогать своими руками.
Он обводит большим пальцем выступающую тазовую косточку через ткань юбки и прижимается так тесно, что запах пота и корабельных снастей накрывает меня с головой.
– Это – настоящее. – Его борода царапает нежную кожу на шее за ухом. – Важнее всего того, что мы никогда не узнаем и не поймем.
Я льну к нему всем телом. Вдыхаю его запах, которым пропиталась вся каюта. Как я могла не замечать до сих пор, что он стал мне просто необходим? Что я ищу его одного среди работающих на палубе и вантах матросов. Что именно он делает мое пребывание на корабле сносным – и если честно, в целом мире нет другого места, где я хотела бы сейчас находиться.
Он притягивает меня, как магнит – железо. И конечно, сейчас я вижу и ощущаю его. Он действительно настоящий. Он реален.
Меня влечет к нему. Господь на небесах, как же велико притяжение этого мужчины!
Однажды утром мы обходим мыс, и нашим глазам предстает редкое зрелище. Моряки, побросав работу, застывают там, где оно их застало. Они свистят и криками приветствуют огромные белые скалы, простирающиеся на юг.
– Привет берегам Альбиона! – смеются они. – Вот мы и дома!
Даже генерал воспрял духом. Он приказывает выдать в дополнение к пайку канарского вина, а не эля, чтобы люди могли поднять чарку навстречу скалам, которые напомнили им о доме.
После полудня мы огибаем последнюю скалу и находим широкую песчаную бухту, защищенную от северного ветра. Холмы за бухтой, покрытые густым лесом, разрезает ущелье, в котором должна быть пресная вода. На востоке над деревьями курится дымок. Воздух благоухает пахучими деревьями, характерными для этих мест, и луговыми цветами.
– Мы остановимся здесь ненадолго, – решает генерал. – Законопатить корабль и подготовиться к сухопутному путешествию!
Матросы, получив приказ, бросаются врассыпную – к снастям убирать паруса, на гальюнную палубу мерить глубину, к люкам, чтобы подготовить их к разгрузке. Генерал следит за всеми сразу, расхаживая по кораблю, присматривая за порядком, повернувшись спиной к ленточкам дыма над лесом, которые растворяются среди облаков, как капли воды в море.
В Госпитале дель Маркес в Мехико есть картина, на которой конкистадор Кортес смотрит свысока на коренных жителей земли, которую завоевал. Ему поклоняются, словно Богу или царю. Но мне почему-то кажется, у ацтеков другие воспоминания об этом событии.
Сравнение приходит мне на ум, потому что Кэри удивительно похож на Кортеса, когда мы гребем к берегу. Он сидит с прямой спиной, скрестив руки на груди, положив одну ногу на скамью перед собой, и осматривает новые земли. Плоеный воротник придает ему вид напыщенного белого павлина.
