У подножия холма, рядом с колючими кустами с красными ягодами, мы раскладываем одежду на земле. Человек, который принес нам перья, идет первым: медленно, ни на миг не спуская с нас глаз. Он берет одежду, ощупывает и нюхает. Несмотря на стирку, белье по-прежнему пахнет не очень. Все еще глядя на нас, он подает знак своим спутникам. Индейцы кладут на землю луки и стрелы и спускаются с холма.
Генерал делает шаг вперед и дотрагивается до плеча индейца, принесшего перья. Он снимает верхнюю рубашку, оставшись в нательном белье, а потом снова надевает, медленно показывая каждое движение. Он отдает рубашку индейцу и помогает ему сделать то же самое. Среди индейцев начинается оживление, они говорят все разом, и другие англичане помогают им одеться.
Женщины с детьми задержались внизу холма, и я направляюсь к ним. Когда я приближаюсь, молодая женщина встает и протягивает мне руки. У нее прекрасная гладкая кожа, черные волосы, собранные на затылке в пучки, украшенные бисером и перьями, и темные улыбчивые глаза.
Я даю ей длинную, до колен, рубашку, и другие женщины, осмелев, тоже подходят, окружают меня, смеются, маленькие дети тянут меня за юбку.
Первая женщина, самая смелая, тоже кивает на мою юбку и тянет за нее. У нас хватает тканей, я могу сшить себе новую, и в любом случае мне уже несколько раз пришлось расставлять ее в талии. Поэтому я снимаю юбку, надеваю ей через голову и заправляю рубашку под пояс. Она захватывает ткань в горсть с обеих сторон и кружится, чтобы посмотреть, как вместе с ней кружится юбка.
Сейчас не холодно, утреннее солнце уже высоко в небе, но я дрожу в тонкой нижней сорочке. Женщина вдруг смотрит на меня, будто впервые видит. И что-то говорит на своем языке. Остальные смотрят сверху вниз на мой живот, который, как я сама теперь вижу, уже заметно округлился.
У подножия холма англичане затягивают гимн. Они часто поют его на вечерней молитве на два голоса, одни выводят мелодию басом, а другие высокими, будто женскими голосами.
Дерзкая молодая женщина берет меня за руку и усаживает на мягкую упругую травку пригорка. Фиолетовые цветочки щекочут босые ноги. Женщины собираются в кружок, заслоняя свет и загораживая меня от мужчин у подножия холма. Но я все еще слышу их голоса:
Женщины болтают между собой. Я ничего не понимаю, но страха не испытываю. Их речь мягка, они говорят вполголоса. Звук незнакомого языка убаюкивает, как колыбельная.
Старуха с посеребренными временем волосами укладывает меня головой к себе на колени. Она приглаживает волосы, убирая их от лица, ведет пальцами ото лба к вискам, очерчивает скулы.
Я так давно не чувствовала ласковой женской заботы. Раньше я была окружена ею со всех сторон: мама, сестры, старшие женщины, которые руководили молодыми и воспитывали девочек, – все они ухаживали за мной. Я так долго живу среди мужчин, что успела об этом позабыть.
Остальные женщины становятся вокруг нас на колени. Все, что я вижу, – только небо и их склоненные надо мной лица. Они укладывают мои руки и ноги на мягкую траву луга, хором повторяя напевные слова.
Смелая молодая женщина что-то говорит и улыбается. В ее голосе нет ни злости, ни печали. Она залезает рукой под свою – точнее, бывшую мою – юбку, вынимает кожаный мешочек и что-то достает из него.
Шнур. Длинный и тонкий, сделанный из гибкой лозы.
Впервые за все время сердце подпрыгивает от страха. Я пытаюсь встать, но женщины прижимают мои руки и ноги к земле. Мне не вырваться.
Она берет шнур и наматывает на костяшки пальцев. Это гаррота? Я видела, как с ее помощью казнили человека однажды в Мехико. Мне сказали, что этим ему оказали милость и только из уважения к его высокому положению не сожгли на костре. Неужели меня задушат прямо здесь, в траве и цветах? В жалких пятидесяти шагах от мужчин? Может, они тоже считают, что оказывают мне милость?
Я зову Диего, но старуха накрывает мне рот ладонью.
Женщины прижимают мои дрожащие руки и ноги, чтобы я не дергалась. Смелая молодая женщина наклоняется вперед. Я чувствую на лице ее дыхание. Она водит завязанной узлом на пальцах веревкой над моим животом.
Надев веревку на пальцы обеих рук, она растягивает ее, перекидывая петли. Руки порхают надо мной. Когда ей не хватает пальцев, она вытягивает петли зубами. С каждым новым движением узор натянутых струн меняется.
