Мало-помалу из лесу возвращаются охотники с добычей: зайцами, кроликами и маленьким толстым оленем, сквозь связанные ноги которого продернут шест. Его запрокинутая голова болтается внизу. Повсюду на веревках между воткнутыми в землю палками сушится белье, взлетая на ветру. Расправленные циновки для сна лежат на солнце, чтобы под его горячими лучами сбежали клопы и блохи.
По правде говоря, эта земля прекрасна. Все тревоги оставили меня, потому что Новая Испания далеко отсюда. На солнце, когда оно разгоняет туман, тепло. В лесах полно дичи, а в реках – серебристой рыбы, изумительной на вкус, если зажарить ее на костре и заправить водорослями с уксусом.
Фрукты и зелень здесь в изобилии. Даже пираты смягчаются. Они выглядят здоровее и чище, досыта едят, регулярно купаются в море. Становятся добрее.
Генерал ведет себя скромно и веселится вместе со своими людьми. Он часто расспрашивает меня о том, что я прочитала в Евангелиях, как продвигается обучение. Проверяет, как я выучила молитвы, которые должна буду произнести в церкви, когда мы доберемся до Англии, чтобы принять лютеранскую веру. Он очень доволен моими успехами.
Наш форт открыт всем ветрам, в нем нет темных углов и подвалов, негде спрятаться или затаиться в засаде, чтобы застать человека врасплох. Пайк может пялиться на меня сколько угодно, но не может тронуть и пальцем.
Чтобы утолить желание и побыть наедине, мы с Диего тайком прокрадываемся в лес: сначала уходит кто-то один, оглядываясь, чтобы убедиться, что за ним не следят, затем другой. Мы не разговариваем, пока не окажемся далеко от форта, где-нибудь в сырой замшелой лощине или под нависающей скалой. На самом деле, мы почти не разговариваем, пока не закончим, а потом лежим на спине, переводя дыхание, я пристраиваю голову ему под мышку, и мы переплетаем пальцы.
Ребенок в животе растет. Я чувствую себя сильной и живой. Если бы еще отогнать мысль о приближающихся родах – хотя в большинство дней мне это удается, потому что отсрочить роды все равно нельзя, – я была бы полностью довольна.
Только одно нас смущает.
Возможно, это неважно. Но мы пока не знаем.
В этих краях мы не одни.
Местные жители засели на холме, возвышающемся над фортом. Они пришли в тот же день, когда мы сошли на берег, и с тех пор их становится все больше и больше. Теперь целая армия наблюдает и ждет на склоне холма. Они не проявляют страха или осторожности, что меня утешает. Это означает, что испанцы сюда не добрались. Они не боятся пушек, потому что не понимают, для чего они нужны, и надеюсь, генералу не придется их просвещать.
Тела их едва прикрыты: мужчины носят на бедрах меховые или кожаные повязки, женщины – конопляные покрывала. Ходят босиком. Из оружия только луки со стрелами и ножи. Незачем палить из английских пушек.
Днем индейцы сидят на холме, а на ночь возвращаются в свою деревню за холмами на востоке, откуда – иногда всю ночь напролет – доносится пение. Они поют до первого утреннего света, который появляется задолго до того, как над серыми горами за лесом восходит солнце.
Со временем они подбираются ближе. Сначала появляется один мужчина, он, не переставая, что-то говорит по мере продвижения к форту. Генерал советует нам не ослаблять бдительности. Он расставляет пушкарей возле орудий, а остальным предлагает вооружиться мушкетами и спрятаться.
Я вместе с мужчинами забираюсь на бревна ограждения, чтобы посмотреть на индейца.
Подойдя на довольно близкое расстояние, он что-то вынимает из мешочка на поясе, привязывает к длинной палке, которую достает из-за спины, и протягивает над баррикадой.
Генерал смотрит с опаской, как на бомбу, но это всего лишь пучок перьев – вороны или черного дрозда. Они связаны веревкой и обрезаны до одинаковой длины, так что получился ровный черный шар.
– Возьми! – приказывает генерал, и Диего тянется за связкой перьев.
Вскоре на палке появляется еще одно подношение: корзина, наполненная сушеной коричневой травой, ароматной, как табачные листья. Пахнет лесом и полем, согретым солнцем. Этот запах снится ночами тому, кто много недель находится в море, но, проснувшись, он не может его вспомнить.
– Мы должны показать им, что мы друзья. – Взгляд генерала скользит по форту, замечая груду сокровищ, дичь и рыбу, и останавливается на сохнущем на ветру белье.
– Возьмите льняные рубахи, давайте покажем им, как должны одеваться добрые христиане.
Моряки ропщут:
– Но они нам самим нужны!
Генерал останавливает их суровым взглядом:
– «Я был наг, и вы одели Меня. Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».
Когда он обращается к Писанию, возразить нам нечего. Поэтому мы собираем с веревок рубахи и робы и один за другим покидаем форт, держа одежду высоко над головами, чтобы не замочить, когда переходим полосу прибоя.
