Это похоже на игру, в которую мальчишки играют на корабле, выплетая фигуры из веревки: колыбель для кошки. Но, видимо, в ее действиях есть смысл, ведь женщины толкаются и тянут шеи, чтобы увидеть, что происходит. Смелая женщина поет и с каждым новым движением делает паузу, чтобы все могли увидеть, какой рисунок выпал на этот раз. Она повторяет это в четвертый, и в пятый, и в шестой раз. Что она делает – рассказывает историю, читает молитву или заклинание?
Женщина в последний раз растягивает веревку и произносит последнее слово.
Она смотрит на меня, и ее лицо расплывается в широкой улыбке. Женщины кричат и аплодируют. Они поднимают руки и поют.
– Хар дау э чук, – объявляет смелая женщина.
Я приподнимаюсь на локтях. Я не понимаю. Она тянет к себе ребенка – маленького мальчика лет четырех.
– Вик вэ ак, – говорит она, положив руку ему на голову. Затем кого-то зовет.
Между женщинами протискивается пухлая ручка с ямочками, а за ней показывается круглое личико двухгодовалой девочки. Женщина усаживает ее к себе на колени и крепко притискивает к груди одной рукой, словно хочет вжать в свое тело. Малышка извивается и хохочет.
– Хар дау э чук, – говорит женщина, кладя руки на плечи девочке.
– Вик вэ ак, – повторяет она, показывая на мальчика. – Хар дау э чук, – переводит руку на девочку.
Значит, это было предсказание – не рассказ, не молитва, не заклинание или колдовство.
Просто способ определить, что ребенок, которого я ношу, – девочка.
Снизу ветер доносит заключительный куплет гимна:
Так вот почему она позвала меня, Мансарико, моя прародительница. А я уверена, что это она позвала меня через камень. Женское наследие передается по женской линии. Она спасла меня! Эта девочка, в чьих жилах течет ее и моя кровь, теперь не родится рабыней.
Человек, который принес шар из перьев, не вождь. Он посланец. Это мы узнаем на следующий день, когда с большой помпой прибывает настоящий вождь. Посланец возглавляет процессию из сотен мужчин и женщин, все танцуют и поют. Вождь идет следом в окружении стражи из самых высоких и сильных мужчин. На нем высокая корона из орлиных перьев, накидка из белоснежного меха, а на шее в два ряда длинные цепи с крупными звеньями, сделанные из костей животных. В руке он держит скипетр из черного дерева не меньше ярда длиной.
У простого народа перья воткнуты в прически, а лица раскрашены в разные цвета: белый, черный, изредка в красный. Каждый что-то несет: мешок с травами и кореньями, звериную шкуру или тканое одеяло.
Англичане внутри форта бдительно наблюдают. Генерал приказывает им разыграть воинственный спектакль, выстроившись с ружьями и шпагами наготове. Он выходит с охраной из четырех человек, остальные остаются на баррикадах с заряженными и наведенными мушкетами. Но пушки не требуются. Наш друг посланец говорит речь, слова которой передает ему другой человек, которому их сообщает вождь. Эта передающаяся по эстафете речь длится почти целый час, и когда завершается, толпа громким кличем выражает согласие:
– Аййя! – Сотни людей кричат, как один, слово срывается в воздух стаей птиц.
Потом они в танце приближаются к нам, медленно сужая круги. Генерал кивает Леггу у ворот, подавая ему знак открыть форт. Они входят, как будто даже не допуская возможности, что им может быть отказано. Танцуя среди нас, они подступают так близко, что задевают нас руками.
Среди них и та смелая женщина, которая перебирала струны над моим животом. Она грациозно танцует, расправляя новую юбку – мою юбку – и взмахивая ей. Я уже сшила себе точно такую же из бело-голубой парусины. Среди женщин только она осмеливается смотреть прямо в глаза мужчинам. Глаза у нее черные и проницательные.
Англичане смотрят на нее с нескрываемой похотью. Я слежу за ней и за ними. Она ничего не замечает. Танец заканчивается. Люди кладут дары к нашим ногам и в изнеможении падают на землю, исчерпав все силы.
Вождь, обходя лежащие тела, выступает вперед и идет к генералу. В двух шагах от него он останавливается, воздевает руки к небу и громким, раскатистым голосом кричит:
– Хи-о! – Снова и снова: – Хи-о! Хи-о! Хи-о!
С моря налетает ветер, огромные деревья качаются, будто кланяются ему. Высоко над нами скользит к горам огромная птица. На баррикадах, направленные в сторону вождя, блестят на солнце стволы пушек.
Полная тишина. Все внимание обращено на генерала.
Не представляю, как он поступит. Он уже понял, что эти люди не представляют большой угрозы. Насколько он дорожит их дружбой? Их жизнь зависит от того, какую пользу они могут принести. Обладают ли они чем-то большим, чем листья и корешки? Глаза генерала перебегают с одного индейца на другого, как будто подсчитывают в уме их стоимость.
Он кладет руку на плечо вождя и громко восклицает:
