Дома здесь круглые, наполовину врытые в землю, но есть и длинный бревенчатый дом для собраний, как на севере. Рядом с жилыми домами находятся грубо сколоченные хижины для хранения несметного количества рыбы, которая тут повсюду. Ее ловят мелкими корзинами в устье ручья, сушат на плоских крышах домов и коптят над ароматным дымом костров. Возле хижин женщины сидят рядком и пакуют копченую рыбу в корзины, перекладывая листьями.
Оказавшись в деревне, мы понимаем причину интереса индейцев к кузнечному делу. Моряки предполагали, что те просто никогда не видели, как куют металл, и напрасно. Потому что это их особое умение. Снаружи дома украшены большими медными пластинами, отлитыми в разных формах.
Индеец с обожженными руками – местный литейщик. Он плавит медь в печи и выливает ее в искусно сделанную опоку. Когда металл остывает, он достает узорчатую пластину, такую же, как те, что украшают дома.
– Откуда вы берете медь? – спрашивает генерал, сопровождая вопрос жестами.
Литейщик указывает на горы за лесом.
– Возьми меня с собой, – показывает он.
И они уходят: генерал с охраной из четырех вооруженных людей во главе с двумя самыми ловкими воинами вождя, и Диего, который приходит проститься со мной нежными словами.
Индейцы просят остальных остаться в деревне.
Большую часть ночи они бодрствуют у костра, поют и танцуют. Это время отдыха, поясняет вождь. Когда накоптят и сложат в корзины много рыбы, все вернутся с побережья на возвышенность, в зимние дома.
Смелая женщина отводит меня за руку к небольшой группе других женщин у костра. Она жестом предлагает мне сесть, а сама отступает назад, и с трепетом в сердце я понимаю, почему она не садится с нами. У всех женщин, среди которых меня усадили на лучшее место перед костром, выпирают животы: здесь собрались все беременные деревни.
Я посматриваю на англичан. Заметили или нет? С того дня, как женщины провели ритуал, чтобы узнать пол моего ребенка, я распускаю волосы и утягиваю косынкой живот. Только благодаря этому, да еще широким складкам юбки, мне пока удается скрывать свое положение.
Но зоркий взор генерала ничего не пропускает. Я веду сама с собой внутренний спор: что он сделает, когда обнаружит, что я беременна? На корабле, посреди океана, он не смог бы отобрать у меня ребенка. Но здесь?
Я напеваю, чтобы заглушить громкий стук сердца, и наблюдаю. За англичанами, сидящими по ту сторону костра. За индейскими женщинами, которые приносят нам еду: рыбу, зажаренную на плоских камнях, сваренных в раковинах мидий, ягоды и рыбью икру с зеленью.
Англичане тоже наблюдают за женщинами, задерживая взгляды на их голых ногах, пока они прислуживают, на руках, окрашенных отблесками костра в теплый медовый цвет, когда они уходят.
Пока они смотрят на женщин, я смотрю на них. Приступ сердцебиения проходит, и мне становится легче дышать.
Индейцы начинают бить в барабаны. Они задают ритм. Место вокруг костра освобождают, и на него выталкивают мужчину. Он смотрит в темноту с такой тревогой, что сердце снова начинает колотиться от страха. Непонятно, на что устремлен его взгляд, я даже оборачиваюсь, но там ничего нет, кроме пологого песчаного спуска к морскому берегу. Когда я поворачиваюсь обратно, он издает тоскливый крик и начинает кружить вокруг костра, поет и движется в танце, состоящем из странных рваных движений. Напротив меня англичане, поглощенные зрелищем, следят за каждым его жестом.
После того как он заканчивает, начинают танцевать остальные. Каждый раз повторяется одно и то же: дикий, испуганный взгляд вдаль. Тряска, заунывная песня. Один из индейцев гремит посохом, увенчанным оленьими рогами, остальные танцуют в масках. Вокруг костра люди поют или мычат, не разжимая губ, и кажется, некоторые напевают какие-то свои песни, сильно отличающиеся от мелодии танца.
Луна выкатывается из-за гор и начинает спускаться к морю. Кажется, танцы никогда не кончатся. Дети давно спят на руках у матерей. Бездетные пары придвигаются ближе. Смелая женщина сидит рядом с вождем со своим мужчиной, который кладет голову ей на колени. Она нежно выбирает вшей у него из волос, а он касается ее рук, что-то шепчет, и она смеется.
Лицо Флетчера застыло в улыбке. Пламя окрашивает его бледные щеки. Джон, как всегда, запоминает все, что видит. Мой взгляд скользит по ним: Коллинз упивается видом танцующих женщин; Кэри встряхивает золотистыми кудрями, кивая в такт музыке. Томас уснул на плече Эйота.
Даути напевает. Флад, сняв свою шапку из верблюжьей шерсти, отбивает на ней ритм, как на барабане. Губы Боннера шевелятся, когда он наблюдает за танцем. И, наконец, Пайк.
Я вздрагиваю, наткнувшись на его взгляд, потому что Пайк наблюдает за мной. С кривой ухмылочкой на уродливом лице он повторяет мои движения, в которых я не отдаю себе отчета. Я виновато отдергиваю руку, только сейчас понимая, что бездумно поглаживала живот.
Вой пронзает небо, и на мгновение мне кажется, что он исходит от Пайка.
