Но все взоры обращены на берег, где рядом с вытащенными на песок каноэ стоит волк, зовущий луну. Танцы прекращаются, барабаны смолкают. На берег посылают мужчину с факелом, чтобы отпугнуть его, в то время как остальные, сбившись у костра, жмутся друг к другу.
Волк смотрит на нас несколько мгновений, затем впивается зубами в лежащую на земле олениху со сломанной шеей. Он тащит тушу вверх по течению ручья, и олениха безвольно мотается у него в пасти. Выбравшись на берег, волк скрывается под темным покровом леса, всю дорогу припадая на один бок, как будто ранен.
Снова начинаются танцы под барабанный бой, но, когда я смотрю сквозь пламя костра, Пайка уже нет на прежнем месте.
Луна уже спускается в океан, когда смелая женщина берет меня за руку, жестами приглашая пойти с ней. Я устала, но меня переполняет страх из-за внезапного исчезновения Пайка.
Она ведет меня к себе домой. Дом богато обставлен, всюду меха, стены украшены полированными медными пластинами, низкий помост и кровать застелены звериными шкурами.
Где ее семья, я не знаю. Вряд ли она живет одна. Где тот мужчина, что был с ней у костра?
Она говорит со мной. О чем, я не могу представить, но она не перестает оживленно болтать, размахивая руками.
Мой страх перед Пайком ослабевает. Что он может мне здесь сделать?
Она кладет руку на грудь и говорит:
– Эльдоквила.
– Макайя, – откликаюсь я.
Утром она будит меня еще до восхода солнца и велит следовать за ней. В деревне тишина, никого нет. Мы проходим мимо спящих домов, мимо костра, в котором дотлевают угли.
На тропе, ведущей к берегу, встречаем других молодых женщин, всего их восемь. Они ждали нас. Одна из них вовсе не рада меня видеть и хмурится и ворчит на ходу, пока Эльдоквила не упрекает ее, толкнув в бок.
Женщины и девушки болтают, зевая. Птицы чирикают, приветствуя утро. Поверхность моря под первыми лучами солнца светлеет от черной до сланцево-серой.
Сейчас отлив. Мои следы на сыром песке тут же заполняются водой. Когда мы доходим до кромки воды, я понимаю, зачем мы здесь. Отступившее море обнажило скалы, облепленные мидиями, огромными и черными.
Это легкая работа – выкручивать мидии из их убежищ. Мы берем только самые крупные, потому что их несметное количество. Эльдоквила привязывает мне на пояс сплетенную из лозы корзинку, как у других женщин, и я бросаю в нее мидии, каждую вторую съедая сырой прямо из раковины, соленую и острую.
Мы также собирали устриц. Младшая сестра Дава, быстрее и легче меня, уплывала вперед и ныряла, отрывая их от корней мангровых зарослей в устье реки. Мы высасывали их из раковин, а пустые створки пускали блинчиками по воде.
Ветер, поднимающийся с моря, растрепал мне волосы, и я разгибаюсь, чтобы убрать их. Я смотрю, как женщины работают. Они переговариваются и смеются, кидаясь друг в друга мелкими, бросовыми ракушками, и радуются, когда метко попадают в согнутую спину или плечо.
У меня отняли многое, в том числе и общество женщин. Легкость и ласку. Дружелюбие и заботу.
До осады, прежде чем мы оказались взаперти за баррикадами, мы целые недели проводили в священной женской роще. Без мужчин, потому что им было запрещено входить туда под угрозой смерти. У них было свое священное место, которое женщинам нельзя было посещать.
Там мы обучались женским премудростям. Врачеванию, распознаванию трав, которыми можно очистить и заживить раны. Какими листьями нужно обернуть живот после родов. Мы учились секретному женскому языку для ведения дел. Музыке и танцам. Позже, когда враги подступили ближе, захватили деревни выше по течению реки и окружили нас, женщины, в молодости бывшие воинами, учили нас стрельбе из луков.
Ночью мы все, девочки, доросшие до учебного возраста, спали на полу большой хижины. И каждый день пировали. Кастрюли были доверху полны птичьего мяса, бобов и шпината. Еда никогда не заканчивалась. Это было место нашего отдыха и уединения.
Сзади раздается крик, я оборачиваюсь и вижу людей на тропе, спускающейся из леса. Генерал возвращается. Моя корзина полна. Я жестом показываю Эльдоквиле, что ухожу, и иду вверх по песчаному склону.
Англичане ждут у коптильни. Но я по-прежнему не вижу среди них Пайка. Кэри встает, чтобы поприветствовать генерала, который улыбается от уха до уха.
– Ну как? – спрашиваю я, отыскав Диего, разгружающего сумки и корзины с инструментами у дома вождя.
Он улыбается и крепко прижимает меня к груди.
– Медь здесь просто повсюду. Ее даже не нужно искать.
Я живо представляю всполохи зелени в быстрых ручьях, несущих талую снеговую воду с гор.
– Они не ведут добычу, берут немного, только для своих украшений, – говорит он. – Но руды там столько, что не унести.
Сердце замирает от огорчения.
– И это еще не все, муньека, – говорит он, целуя меня, и глаза его алчно сверкают. – Не все, что есть в горных ручьях.
Я закрываю глаза.
– Я видел ослепительные желтые вспышки. Маленькие искорки золота.
Мы возвращаемся в форт, и на сердце у меня тяжело.
