Она приходит рано утром, когда над морем еще не рассеялся туман. Стоя в волнах, омывающих столбы форта, она выпевает мое имя, в конце повышая голос, отчего он становится похож на крик чайки: «Маааа-каааиии-йаа!»
Мужчины не спрашивают, почему она меня так называет. Но, услышав ее, идут к воротам, влекомые похотью. Они дарят ей бесполезные безделушки, просто чтобы подойти ближе и прикоснуться – к руке, плечу, изгибу бедра. Она привязывает колокольчики, которые ей дают, к поясу, чтобы они звенели во время ходьбы.
Красная лань[25], так они ее называют, поскольку считают, что красотой она походит на самку оленя, а еще это скрытый намек на то, что они хотели бы сделать с ее задом. Англичане вообще очень любят слова с двойным дном.
Я расталкиваю мужчин, получая свою порцию внимания – болезненный щипок за зад, стиснутую мимоходом грудь. Затем мы с Эльдоквилой идем, обдуваемые утренним бризом, к ее каноэ, вытащенному на песок у скал. Пайк и Коллинз увязываются за нами. Этих двоих я чувствую затылком. Я вижу, как они на нее смотрят, когда она идет, покачивая бедрами под звон колокольчиков.
– Опять идешь к дикарям? – кричит Пайк мне в спину. – Я слежу за тобой. Вас тут целый ковен ведьм.
Мы проходим мимо капеллана, он теперь каждое утро проводит с деревенскими детьми. От попыток донести слово Божье до взрослых он отказался. Юные сердца и свежие души детей, говорит он, более открыты Спасителю, чем родители, которые научились грешить.
Он держит Библию и указывает пальцем на небо. Сколько раз я это видела. Интересно, когда он признает свое поражение и с детьми – потому что те ничего не понимают. Они карабкаются на него, чтобы отобрать книгу, и Флетчер поднимает ее высоко вверх. Маленький мальчик залез к нему на колени и, упираясь ладошкой в лицо, другой рукой тянется к Библии, чтобы прикоснуться к золотому тиснению на обложке. Девочка с иссиня-черными перьями в волосах повисла у него на спине, уцепившись за рубашку на плечах. Остальные носятся вокруг с ликующими воплями и подпрыгивают, пытаясь палками выбить книгу у него из рук.
Часто мы выходим в залив только вдвоем, Эльдоквила и я. Гребем к наполненным туманом пещерам и небольшим бухтам, чтобы собрать морские водоросли или рыбью икру, или к лесу, где она учит меня словам своего языка. Она показывает и называет перистые иголки огромных деревьев, которые индейцы рубят на дрова; гладкие, плотно сомкнутые шишки; зверя с оранжевой шерстью, похожего на кошку, который снует, скаля острые зубки, по лесной подстилке.
Но сегодня мы не одни. У каноэ ждут четверо попутчиков: старуха, которую я видела, когда мы только приехали, бледная и робкая девушка с потупленным взором и две женщины примерно моего возраста. У одной на лице красный, как ягоды, шрам, спускающийся от щеки к шее, другая несет на спине ребенка, привязанного к дощечке.
За исключением Эльдоквилы, чьи руки пусты, у всех с собой корзины, сумки и мешки, привязанные к поясу или перекинутые за спину.
Борта каноэ расписаны красной и черной краской, на носу нарисованы круги вместо глаз и волнистые линии, похожие на морские волны. Старуха и мать с младенцем садятся и жестом приглашают меня с собой, а остальные выталкивают лодку с песка, бегут рядом и запрыгивают на борт на мелководье.
Они берут расписные весла и правят в туман на заливе.
Чтобы грести в такт, женщины запевают песню. Легкий ветерок гонит волны с белыми гребнями. Дождь начинает капать на голые руки. Я вздрагиваю, и старуха передает мне простую накидку из перьев и коры – ничего общего с серебристым мехом, накинутым на плечи Эльдоквилы.
За скалистым мысом мы проплываем их деревню, где дети, которым скучно с Флетчером, играют на пляже в догонялки и взбираются на шесты, воткнутые в песок.
Я думала, здесь мы и остановимся, но мы плывем дальше, мимо деревни и еще одного скалистого мыса. На берегу тюлени греются в лучах бледного солнца. Их большие глаза дружно поворачиваются в нашу сторону, как будто соединенные невидимой нитью.
Мы высаживаемся в широкой бухте. Яркие кусты с желтыми и оранжевыми ягодами покрывают холмы, поднимающиеся к лесу. Женщины рассредотачиваются, начиная собирать ягоды в корзины и часть закидывая на ходу в рот. Эльдоквила не собирает, а ведет меня к кусту с самыми крупными ягодами и ест их до отвала. Я пробую одну на вкус: она сладкая и острая одновременно.
Бледная девушка рвет ягоды, словно одержимая: быстро набирает и целыми горстями запихивает в рот. Ее корзина пуста, и женщина со шрамом ругает ее, пока у бедняги слезы не наворачиваются на глаза.
Туман поднимается, воздух немного прогревается. Кусты, покрытые острыми шипами, царапают голые руки, цепляются за юбку. Чем выше мы взбираемся на холм, тем выше и толще становятся деревья, их стволы широки, как церковные двери.
Вскоре мы оказываемся в пестрой тени леса. Ветки качаются на ветру. Певчие птицы выводят трели. Вдалеке журчит бегущая вода.
