Эльдоквила достает из мешочка какие-то кубики вроде игральных костей, тоже вырезанные из кости. Заметив мое любопытство, она кладет один мне в ладонь. Величиной не больше ореха колы, с резными узорами по бокам. Некоторые из них представляют собой идеальные круги, на других гранях насечки и значки, каждая сторона разная.
Она проводит рукой по земле, отбрасывая в сторону ветки и камешки, и расстилает кожаный коврик. Собирает кости в горсть и встряхивает обеими руками. Она что-то говорит, и старуха, кряхтя, садится напротив нее. Они по очереди трясут и перекатывают косточки, бросают и смотрят, как они упали: узором вверх или гладким боком.
Две другие женщины внимательно наблюдают, бледная девушка даже наклонилась вперед, стоя на коленях. С каждым броском они ахают или смеются. Иногда спорят, как упала кость, и тогда осторожно поднимают и осматривают обратную сторону. Затем после обсуждения и смеха старухи – ак-ак-ак! – возвращают на место, куда она упала.
Они занимают себя игрой надолго. Тени деревьев вытягиваются к озеру, вершины гор скрываются в дымке. Зеркальная гладь постепенно темнеет.
Я с удовольствием наблюдаю за ними. По их лицам так же ясно видно, кто побеждает, как и на костях на кожаном коврике.
Малыш просыпается и смотрит на облака, плывущие по небу, переводит взгляд и, не мигая, смотрит на меня черными глазенками.
Когда мы гребем обратно к форту, солнце почти опускается в воду на западе. Небо расцвечено в розовые и оранжевые тона, последние лучи солнца посеребрили горы. Женщины прощаются со мной на дальнем от форта краю берега.
Я не знаю, что они думают обо мне. Откуда я пришла, что привело меня сюда. Не в их силах угадать, какой мир я оставила позади. Я бы даже сказала – миры, потому что видела больше чем один. И я рада, что они о них ничего не знают.
Старуха берет меня за руку и что-то серьезно говорит, глядя в глаза. Женщина со шрамом произносит одно слово, легонько касается моей руки и растворяется в дальнем конце каноэ. Мать с ребенком выходит вперед, и я наклоняю голову, чтобы вдохнуть младенческий запах его головы, лежащей у нее на руке. Я целую его. Он во сне морщит нос, мать тоже уходит и садится на корму.
Эльдоквила на несколько мгновений прижимается лбом к моему лбу. Я выхожу из каноэ на прибрежный песок.
На востоке уже ночь, десять звезд созвездия Орла ярко сияют на ясном небе. За ними восходит луна, обрезок серебряного ногтя. Убывающая, та, что приносит новую жизнь и перемены.
Я должна вернуться в форт: ночью тут бродят волки. Один уже воет, и я вглядываюсь в темноту в глубине берега. Никого. Но когда мой взгляд падает на полосу деревьев, сливающихся с лесом, я что-то замечаю. Клубок теней, неподвижный по краям, но мелькающий в середине. Бесшумная потасовка.
В другой стороне берега часовые без энтузиазма расхаживают по стенам форта. Ветер доносит запах жареной оленины. Колокол звонит, созывая к вечерней молитве, и охранники спешат вниз.
Сейчас пик прилива, волны накатывают на берег, черные и свирепые, загоняя меня вглубь суши, где песок рыхлый и идти труднее, каждый шаг дается с усилием. Краем глаза я слежу за лесом. Непонятное движение в темноте прекратилось. Вспышка света между деревьями – отраженный лунный свет. Блеск металла.
Из форта доносится тихая мелодия псалма, служба началась.
Я ускоряю шаг. Небо темнеет, набежавшие тучи скрывают тонкий серп месяца. Я всегда радуюсь при виде луны, но англичане ее боятся. Говорят, лунный свет убивает, если коснется обнаженной кожи.
Кричит сова и пролетает низко над моей головой в сторону леса. Я слежу за ломаной линией ее полета. В тот момент, когда сову поглощает пустота, воздух пронзает тонкий сдавленный крик.
Мадре де диос, нужно посмотреть, кто там. Вдруг это кто-то из раненых пытается вернуться домой, или мальчишка, заблудившийся во время охоты. Это может быть Томас. Если потребуется помощь, мой крик услышат, до форта рукой подать. Я бесшумно взбираюсь вверх по холму к лесу, с каждым шагом псалом звучит все тише.
И как я сразу не догадалась, что там происходит!
Мне следовало знать. Я ведь знаю этих мужчин – знаю всю их мужскую породу.
Я должна была ожидать этого каждую минуту бодрствования.
