– Великолепные зеленые озера и чистые горы, – продолжает Диего. – Пустоши, насколько хватает глаз. – Он наблюдает за облаком в форме корабля, плывущим по небу. – Королева хочет заселить эти земли. Добрыми протестантами.
– Для чего ты рассказываешь мне об Ирландии?
– Мы могли бы отправиться туда, – он перекатывается на бок и поворачивается ко мне. – Когда ты примешь крещение. На свою долю состояния, полученного в этом путешествии, я смогу купить поместье. И участок земли, чтобы заняться сельским хозяйством.
– Мы?
– Да, – его большой палец упирается в мягкую плоть моего запястья. – Мы.
Диего тянет меня к себе. Когда он улыбается, морщинки собираются лучиками у глаз.
– Вместе.
Я обнимаю его, скользя ладонью по твердым мышцам живота.
– Или мы могли бы остаться здесь.
Улыбка исчезает мгновенно.
Он вынимает мою руку из своих бриджей и хмурится.
– Мы не можем остаться здесь! – говорит он, как будто это окончательное решение и обсуждать тут нечего.
Я ложусь на спину. Солнце пригревает лицо. Гуси перекликаются на озере. Их крик эхом разносится над водной гладью и, кажется, исходит сразу со всех сторон. Мой ребенок мог бы родиться здесь. Вдали от нужды и несправедливости. Не зная ни горя, ни отчаяния.
– Они приняли бы нас. Жители деревни. – Я открываю один глаз.
– Мое состояние в Плимуте, – говорит он. – Семь лет я трудился ради этого. Я буду богат!
Лист срывается с ветки позади нас, и я смотрю, как он кружится и плывет по ветру, увлекаемый к озеру.
– Сначала ты говоришь, что там я буду свободна, потом заявляешь, что нет. Всегда по-разному.
– Свобода есть, когда есть деньги, – говорит он. – С богатством все иначе.
Он кладет руку мне за ухо и гладит влажные от пота кудри. Я чувствую его желание.
Он наклоняется поцеловать меня.
– Мы могли бы быть счастливы.
Я могу в это поверить.
Мы бы жили вдвоем в собственном доме, выращивали щавель в огороде, хранили книги на полке. Выгоняли на пастбище корову. Как легко было бы жить такой жизнью!
Но доберусь ли я туда? Еще и с ребенком. Захочет ли он меня вообще с чужим ребенком?
Он сгибает колено, и я прижимаюсь к нему, чтобы почувствовать его уверенность, его твердость. Крепость его души и тела.
Я не понимаю, как жить надеждой. Неужели нужно отбросить все, что видела и пережила, ради жалкого проблеска надежды?
Солнце в зените. Туман над озером рассеялся. Острые вершины гор на другом берегу сейчас светло-серые, но скоро потемнеют, станут голубыми, пурпурными, наконец, черными, а когда солнце угаснет, на фоне неба останутся лишь очертания скалистых пиков.
Гуси взлетают, шумно перекликаясь. Возможно, они уже собираются в стаи, чтобы лететь в Новую Испанию. Я представляю, как они прилетают, и другая женщина, как я когда-то, наблюдает за ними среди раздувающихся парусов Акапулько. И так же, как я, гадает, откуда они прибыли. Хотела бы я отправить с ними весточку. Рассказать ей о прекрасной свободной стране. О том, что такое вообще существует.
Всю обратную дорогу до форта мы с Диего не разговариваем.
Мы выходим к морю с наступлением темноты, когда на небе начинают мигать первые звезды. Кругом непривычно тихо. Ни музыки, ни барабанного боя, ни звуков веселья, долетающих из деревни за холмом.
Мы проходим через никем не охраняемые ворота и крадемся к костру, разожженному на открытом месте посреди форта.
Моряки лежат вокруг него, развалившись на одеялах из шкур животных, подаренных индейцами. Они ковыряют в зубах, и зубочистки щелкают, как цикады в сумерках. Пустые раковины мидий валяются на песке, куда их побросали после трапезы.
Я оглядываю лица в поисках Пайка, но его там нет. Диего был прав: никто по нему не скучает.
Только генерал, склонив голову набок, смотрит, как мы подходим, и поднимается на ноги. Мы с Диего падаем на свободные места, как будто были здесь все время.
Генерал откашливается, подавая знак, что будет говорить. Он не такой оратор, как испанцы, которые подбираются к предмету речи витиеватыми путями причудливых слов и красивых фраз. Он подходит к нему прямо, как женщина с ножом к горлу откормленной на зиму свиньи.
– Господа мореплаватели, – начинает он. – Я плохой оратор, поскольку воспитывался не в учебных заведениях. – Он бегло взглядывает на Диего, словно что-то припоминает, и хмурит брови. – Но знайте, что это правда, когда я говорю, что здесь, на этой земле, мы обрели Новый Альбион!
Моряки ликуют. Теперь я вижу, что сегодня они получили двойную порцию эля, и многие успели ее уполовинить. У всех в руках кубки, поднятые в знак приветствия. Матросы шумно чокаются друг с другом, и генерал призывает их к порядку.
– Это прекрасная страна, – продолжает он. – Изобильная, с умеренным климатом. Сюда никогда не ступала нога испанцев, и они ничего не знают о здешних богатствах. Леса и луга полны дичи. Моря кишат рыбой. Горы таят в себе неслыханные сокровища. Завтра мы отплываем…
Моряки как один издают радостный вопль. А у меня сердце подпрыгивает к горлу.
Генерал ждет, пока все сядут и успокоятся. А затем вонзает нож:
– Кто из вас хочет остаться?
