Ими можно попытаться взломать замок.
Я ощупываю механизм замка, нажимаю, ищу защелку.
Корабль кренится на корму, и я заваливаюсь на заднюю стену клетки.
Живот сжимает спазмом, но я ползу по полу в гору.
И снова стучу по замку. Я не вижу, что делаю, но ощущаю замок как часть меня самой.
– Богородицей, духами, да хоть самим дьяволом заклинаю! – кричу я вслух, как сумасшедшая. – Ты должен, должен, должен поддаться!
И он поддается.
Я пробираюсь по трюму, цепляясь за спасательные канаты, натянутые матросами до того, как они вернулись наверх. Поскальзываясь, оступаясь, уворачиваясь от листов свинца, которые вода тащит по полу. Когда вода, схлынув, откатывается в сторону, обнажившийся пол усеян серебряными монетами. Их тут как грязи: сотни и сотни монет. Драгоценный груз генерала.
Лестница разбита. Вместо нее из люка свисает веревка с узлами для подъема. Дрожа от напряжения, я взбираюсь на орудийную палубу.
Клянусь Девой, вот так зрелище! Пушки сорвались с цепей, круша борта и все, что попалось на пути: бочки с порохом, дощатые перегородки, разделявшие палубу, людей. Придавленный колесом артиллерийского лафета, валяется труп с разбитой головой, изуродованным мозгом наружу. Всюду лежат вповалку раненые, стонут и скулят, как собаки. Они меня не волнуют. Я тороплюсь пересечь палубу.
Мимо кладовой, дверь которой вынесла упавшая бочка. Мимо пустого загона для кур. Мимо шкафчика, в котором ученик хирурга хранил вещи – пол рядом с ним залит темной густой кровью и там же лежит оторванная кисть руки с согнутыми пальцами.
Мимо другого моряка, лежащего на спине. Удар чем-то тяжелым пришелся над глазом, кровь уже собралась в лужу вокруг головы. Он хватает меня за лодыжку, что-то хрипит, пытается притянуть ближе. Я наклоняюсь и узнаю в раненом Пайка. Мне все равно, что он скажет. Высвободив ногу, я иду дальше.
От лестницы наверх остался покалеченный скелет. Но даже с недостающими ступенями по ней можно подняться в арсенал.
Ружья, пики, арбалеты разбросаны по полу. Я переступаю через них, согнувшись, то и дело опираясь руками, чтобы не упасть, когда оружие ездит по палубе, повинуясь качке.
Расстояние ничтожно мало, но, кажется, проходит не одна минута, прежде чем мне удается пересечь море оружия и толкнуть дверь в кают-компанию.
В кают-компании всего дюжина мужчин. Никто не говорит ни слова, когда я открываю дверь и останавливаюсь на пороге, обводя их взглядом.
Джон сидит в углу, опустив голову на колени. Флетчер стоит, мрачно глядя в пол, с Библией в руках. Кэри, скрестив руки на груди, смотрит в окно. Эйот сидит на табурете, подавшись вперед, опираясь руками на бедра. Боцман Винтер сидит за столом, сжимая молчащий свисток на шнурке. Судовой повар Легг с лицом как грозовая туча держит обгоревший скручивающийся по краям лист бумаги и роняет его на пол, когда я вхожу. Даже Даути, брат предателя, здесь. Никогда до этого его не допускали в офицерский салон.
Посреди своих соратников стоит генерал, опираясь расставленными руками на стол. Он выдерживает мой взгляд, ни тени вины и стыда нет в его глазах. Он даже не удивлен, что видит меня здесь, хотя по его распоряжению я была заперта в клетке.
– Вижу, ты вышла, Мария, – наконец говорит он. – Проходи. Можешь к нам присоединиться.
Я была готова к его гневу. Безразличие генерала ошеломляет.
– Вышла? – Что я несу? Слабоумная тупица. – И правда, вышла! Хотя вы желали, чтобы я утонула, запертая в клетке, словно собака, а не человек.
– Мы все утонем, – говорит генерал. – Корабль не спасти. Там ты была так же близка к небу, как здесь. Хотя небес ты и недостойна.
Джон протяжно воет.
– И вы – все вы, – обращаюсь я к каждому из безжалостных мужчин в каюте. – Ни один из вас не пришел мне на помощь. Ни один не осмелился бросить вызов этому
Никто не смотрит на меня. Корабль ныряет. Флетчер кладет руку на спинку стула, и она утаскивает его за собой, бросая вперед. Порывы ветра здесь сильнее, чем внизу, словно духи носятся и визжат за окнами, явившись за мертвецами.
– Но мы можем спасти корабль, – продолжает Легг, как будто я ничего не говорила. Он снова подбирает скрученный лист и тычет в него. Это чертеж всех палуб корабля в разрезе, чтобы показать, где расположены стыки корпуса.
– Послушайте, – умоляет он генерала. – Пробоины всегда в одних и тех же местах. Мы можем стянуть корпус тросами. Вы сами сказали, земля близко. Все, что нам нужно – это двое сильных ныряльщиков, чтобы подплыть под днище…
– Мы в руках Божьих, – говорит генерал. – Все, что нам остается – молиться. Мы должны положиться на Его волю.
– Ради Христовых ран, сэр! – досадует Кэри.
Генерал сердито смотрит на него.
– Богохульство не спасет нас, мой друг. Наша единственная надежда на Бога. Одной рукой Он бросает наземь, а другой поднимает…
