Когда мы подошли ближе, стало ясно, что остров, к которому мы направлялись, лишь один из многих. Окруженные песком капли зеленых лесистых холмов поднимаются к небольшим горным пикам, каждый из которых увенчан облаком. Дальше – земля, простирающаяся на север и на юг: материк.
Мы бросаем мертвых в море. Пайк среди них. Я не сожалею.
Матросы сказали, что юнге саван не полагается. Поэтому я собственноручно заворачиваю и зашиваю Томаса в парусину, вложив в саван пушечное ядро, потому что не хочу, чтобы он вернулся на корабль, как Фостер. Не теперь, когда он наконец свободен.
Панихиду проводит генерал, потому что утром, как только улеглась буря, мастера Флетчера посадили на цепь. Так он и сидит, прикованный за ногу к люку на верхней палубе, как преступник.
Нас позвали смотреть на это. Всех, кто остался в живых на корабле. Генерал назвал это отлучением. На основании каких полномочий, не могу сказать.
– Предаю тебя дьяволу и его падшим ангелам! – сказал генерал, прикалывая флажок к рукаву. – Никогда ты не снимешь его! Под страхом повешения. Здесь ты останешься, пока мы не вернемся домой.
«Фрэнсис Флетчер, – гласит надпись на флажке. – Самый отъявленный лжец из ныне живущих».
Никто больше не осмеливается заявлять, что женщины злят море. Моряки служат мне как королеве, низко склоняя головы, проходя мимо.
– Разве ты не заметил, – услышала я как-то раз шепот Коллинза, – как бушевало море, когда она была в клетке? А стоило ей освободиться, и буря тут же утихла.
Остров находится почти на самом экваторе. Я сама взялась за определение координат. Генерала больше не забавляет тот факт, что я пользуюсь его инструментами, но астролябию он все же не отбирает.
Так что теперь я нахожусь здесь, где нет ни севера, ни юга. Прямо между полюсами мира. Подходящее место для окончания моего путешествия, хоть оно и не похоже на порт, который я себе представляла.
Вернее, никакого порта нет и в помине. Просто дикий одинокий остров. Пустынный пляж. Лес, цепляющийся за неровный склон холма, поднимающегося навстречу одинокому облаку, которое я видела издалека. Оно по-прежнему сидит там, на вершине острова, как упрямый ребенок. Ни следов водопоя, ни дичи. Ни людей.
И все же это земля. Наконец-то твердая почва под ногами после страданий, которые обрушил на нас разбушевавшийся океан. Ни разу за всю мою жизнь, состоящую из бесчисленных возвращений на берег, я не была настолько рада его видеть.
Мы бросаем якорь в спокойных водах залива и на шлюпке гребем к острову. Диего лежит с другими пострадавшими от шторма моряками на тюках испорченной ткани, принесенных из трюма. Джон утратил привычку беззаботно болтать. Он сидит рядом и жмется к моим ногам, хотя вокруг нас полно места.
Поднимается встречный юго-западный ветер. Грести против него тяжело. Матросы, уже измученные, медленнее ворочают веслами.
Солнце, стоящее в зените, ослепляет. Мерцающая завеса льющегося сверху света скрывает от нас вид на остров, к которому устремлены все взоры. Когда я снова смотрю на берег, то вижу, что Бог – или дьявол, – похоже, сыграл с нами злую шутку. Приблизившись, мы замечаем, что земная твердь здесь вовсе не твердая.
Она движется.
Пески смещаются и ползут, перемещаясь туда-сюда, словно рис, кипящий в котле. От кромки воды до опушки леса весь пляж пребывает в движении. Бурлящее, сердитое море на суше.
Может, нам это только кажется? И это лишь лихорадочный бред нашего воображения?
Генерал хмурится.
– Что это? – спрашивает Джон. – Почему пляж красный?
Я приставляю ладонь козырьком ко лбу, чтобы заслониться от солнца, но все так же не могу сказать, реально ли то, что вижу. Матросы отдыхают на веслах и смотрят недоверчиво.
– Не станем приближаться, – говорит Коллинз, поднимая весло из воды. – В этом месте творится какое-то колдовство.
Кэри сощуривается.
– Вперед, братья. Это просто игра света. Отражение от моря.
Теперь он называет их братьями.
– Землетрясение, – говорит Легг. – Я видел его однажды на Сицилии. Пока оно не закончится, на воде мы в большей безопасности.
– Нет, – твердо говорит генерал. – Деревья стоят неподвижно. Поверхность моря ровная. Это не землетрясение. Гребите.
Ворча себе под нос, все снова берутся за весла и медленно гребут к острову.
Брызги, летящие с весел, охлаждают мои разгоряченные щеки. Воздух напоен ароматами деревьев и цветов. Самой жизни. Пальмы качаются на теплом ветру, приветствуя нас.
Мы подплываем ближе и видим чаек, слетающихся с горной вершины. Время от времени они пикируют на берег и снова взлетают, кружа в воздухе, прежде чем внезапно броситься вниз. И все же песок на пляже кипит и шевелится.
Когда мы оказываемся вблизи берега, Кэри подает пример, первым выпрыгивая в море. Он окунается с головой, стоя в воде по пояс, чтобы смыть пот с лица, и отжимает золотые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Остальные колеблются, глядя на него.
