Мы идем молча. Мне приходится смотреть на землю, чтобы не наступать на острые камни, а Флетчер с лодыжками, скованными короткой цепью, шаркает, еле переставляя ноги.
Маленькие лужи стоят на земле из-за прошедшего чуть раньше дождя, окрашивая скалы в темный винный цвет. Впереди генерал уже достиг лагеря. Он направляется прямо к палатке, где выздоравливает Диего.
Камни сменяются песком, а песок уступает место лесным папоротникам, и моим израненным ногам становится легче. В последний момент я замечаю на своем пути затаившуюся змею песочного цвета. Я осторожно переступаю через нее.
Змею, которая выбрала меня на удачу, когда я была младенцем, сложно не заметить: яркая и устрашающая, лиственно-зеленая мамба, которая плюется в глаза ослепляющим ядом. Ее нашли в моей колыбели, она спала, свернувшись рядом со мной. Меня она не тронула – верный знак большого расположения судьбы и удачи.
– В моей стране почитают змей, – говорю я Флетчеру, чтобы чем-то прервать тягостное молчание. – Они воплощают великую мудрость.
– Нет, Мария. Нельзя почитать змей. Змеи прокляты со времен Адама. Они привели человека к грехопадению.
Как по-разному мы видим один и тот же мир!
– Что вы будете делать, когда вернетесь? – спрашиваю я.
Он издает звук, похожий на сердитое хрюканье, но не произносит ничего осмысленного.
– В свое время вы посоветовали мне попросить у генерала прощения. Почему бы вам самому не воспользоваться этим советом?
– А тебе? – говорит он, зыркая на меня.
– А мне и не нужно. – Я неловко наклоняюсь, чтобы поднять кусок коряги. Искривленный, отполированный яростью моря и выброшенный волнами на этот остров, но прекрасный.
– Почему это?
– Потому что я не поплыву с ним дальше. Это не мне нужно, чтобы он отвез меня домой.
Флетчер вздыхает.
– Мы уже говорили об этом раньше, Мария. Он не оставит здесь своего ребенка. – И многозначительно смотрит на мой живот.
– Это не его ребенок.
Он смотрит на меня с недоверием. Я ковыряю корягу. Отколупываю маленькие кусочки дерева, мягкие и гнилые.
– Когда я прибыла на его корабль, то уже была беременна, и он в этом убедится, потому что ребенок скоро появится на свет. Генерал будет только рад избавиться от меня. И ребенка.
Флетчер бросает цепь, чтобы взять меня за руку.
– Но как же ты, Мария? Ты ведь не можешь остаться на острове одна. Это верная смерть.
– Верная смерть – это продолжить путешествие с ним. Я не вернусь на корабль, мастер Флетчер.
Я тыкаю одеревеневшим от злости пальцем в корабль, стоящий на якоре в бухте.
Он все еще представляет собой покалеченную бурей развалину. Теперь он не способен служить тюрьмой. Плотники срубили дерево для новой грот-мачты в лесу, но до сих пор обрабатывают ствол там же на месте. Впереди еще много дней, а может, и недель ремонта, прежде чем они снова смогут выйти в море.
– Будут и другие корабли, Мария, целый флот. Мы не так далеко от Молуккских островов. Генерал подумывает о возвращении сюда, ради торговли специями. Я подам ходатайство. Самой королеве, если понадобится. Что ты христианка и тебя нужно забрать и вывезти в Англию.
– Нет!
– Ты не можешь остаться здесь.
– Я не христианка и в Англию не поеду!
Флетчер устало качает головой.
Впереди нас последняя группа дошла до лагеря. Мужчины возвращаются к своим обязанностям, варят смолу в котле, отправляются в лес за дровами. Кэри вбегает в море, чтобы запрыгнуть на борт шлюпки с небольшой компанией. Они направляются к источнику пресной воды на большом острове к северу, фонарь на носу лодки мерцает, то появляясь, то исчезая из виду, поднимаясь и опускаясь вместе с волнами. Заходящее солнце протягивает от шлюпки длинную тень, будто призрак следует за ними по пятам.
– Я хочу попросить вас кое о чем, мастер Флетчер.
Он удивленно смотрит на меня.
– Когда вы напишете отчет о путешествии…
– Он забрал мой дневник, – фыркает Флетчер. – Сказал, что не потерпит, чтобы лживый и сопливый нытик вроде меня описывал славную историю его открытий.
– Но ведь зашифрованные записки по-прежнему у вас?
Он похлопывает по поясной сумке.
– Вы сами говорили, что историю пишет тот, в чьих руках перо. Он не сможет отобрать все перья в мире, мастер Флетчер. Вы все еще можете написать свою историю.
Он испуганно опускает взгляд.
– Потому что если генерал собственноручно возьмется писать рассказ о своем путешествии, я так понимаю, мне в нем места не будет, – говорю я ему. – А я хочу, чтобы вы рассказали обо мне в Англии. О том, как они поступили с моей деревней. О людях, которых он и его кузен Хокинс продали на рынках острова Маргариты, в Картахене и Рио-де-ла-Ача. И о тех, кого они бросили погибать на кораблях, оставленных при Сан-Хуан-де-Улуа.
– Мария… – устало начинает Флетчер.
– И не называйте меня Марией! – Я в гневе бросаю наземь остатки коряги.
Он смотрит на упавшую деревяшку.
– Лучше напишите, что Мария погибла на корабле в бурю. А на острове вы оставили другую женщину, одну и беременную, чтобы испытать ее удачу.
– Какую другую женщину? – поражается он. – Нет никакой другой…
– Есть, мастер Флетчер. Назовите ее Макайя.
