Он нервно моргает и сглатывает. Думаю, наконец до него дошло.
Я была права. Генерал только рад оставить меня на острове.
Он вернется домой, где его будут почитать великим человеком. Однако каким путем он достиг величия, генерал предпочел бы забыть. А забыть легче, если некому напомнить ему о том, как он гнал женщин и детей на смерть в грязи, как торговал людьми, словно скотом, о низости его поступков.
Его не терзает стыд. Он считает захват рабов праведным делом, особенно если притвориться, что это было сделано во славу Господа. Я подрываю его уверенность в себе. Он сможет считать себя намного благороднее, если не включать меня в свое наследие.
Так что мы достигаем полного согласия. Я просто останусь здесь, на этом острове, как осталась бы в Новом Альбионе.
По крайней мере, на этот счет он выказывает сожаление – вплоть до извинений, когда я прихожу к нему сегодня утром.
Я высказала просьбу слишком быстро. И хотя я отрепетировала свою речь много раз, все равно получилось не так, как готовилась. Я перехватила его, когда он возвращался от благодарственного креста вскоре после рассвета.
– Генерал, – остановила его я. – Ребенок скоро родится. Я хотела бы родить его здесь, на этом острове. Я не вернусь на корабль.
Он стрельнул глазами по сторонам, чтобы посмотреть, кто еще рядом. Его люди уже проснулись и ходили по лагерю, кто-то нес дрова к костру, кто-то занимался починкой бочек для дождевой воды. Но все были слишком далеко, чтобы услышать наш разговор.
– Это…
– Нет, – обрываю я, снова слишком поспешно. – Я уже была беременна, когда пришла на ваш корабль.
– Это ребенок испанца?
Я киваю. Хотя и это неправда. Малышка только моя, и никто ее у меня не отнимет.
Он раздувается от важности и облегчения.
– Прости меня, Мария. Мне следовало оставить тебя в Новом Альбионе, как ты хотела. Пайк был не тем человеком, который заслуживает правосудия.
Я моргаю от изумления.
– Так вам известно? О том, что он сделал?
– Он признался мне. В разгар шторма. Бедняга думал, что буря – настигшее его божественное возмездие.
– Бедняга? А меня вы продолжали держать в клетке?
– Ты все равно предательница, – улыбается он. – Тем не менее… – он машет рукой, словно отметая и обвинение, и наказание. – Все закончилось хорошо. Бог счел нужным наказать Пайка и сохранить нас. Мы оба здесь и живы. Промыслом Божиим.
Он играет с кокосовым орехом, размером с голову новорожденного, который крутит в руках, и улыбается мне, как добрый святой.
– Вы когда-нибудь поднимались на борт «Ангела»? – спрашиваю я. – «Ангел», – повторяю я, когда он не отвечает. – Самый маленький корабль во флоте вашего кузена Хокинса. Он привез меня в Картахену в 1568 году. И затонул при Сан-Хуан-де-Улуа.
Генерал лениво перебрасывает кокос с руки на руку, глядя в светлеющее небо.
– Нет, не думаю, – говорит он наконец.
– Вы видели женщину на его носовой палубе? Старуху. Вывезенную из Гвинеи. Она готовила еду.
Он отводит глаза. Если бы я не знала его лучше, то поверила бы, что ему стыдно.
– Нет, – твердо говорит он. Он не интересуется, почему я спрашиваю.
– Они все утонули? Те люди, – я никогда не назову свою бабушку рабыней, – на кораблях, которые вы бросили в гавани?
– Не могу сказать, – он часто моргает. – Мне удалось спастись. На своем судне. До того, как другие корабли были потоплены.
«Позорно бежал», – сказал мне Флетчер. Бросив своего адмирала и флот.
Я ковыряю пальцем ноги песок.
– А… она умела плавать? Эта пожилая женщина?
Я поднимаю глаза.
– Да.
– Если в момент нападения она была на палубе… Некоторые из… пленников… – Кажется, ему тоже не хочется произносить слово «рабы». – Те, кто не был прикован в трюме. Доплыли до берега. Когда на нас напали вероломные испанцы. Если она была среди них, то, возможно, выжила.
Я ненавижу себя. За чувство благодарности к нему. Но сдерживаюсь и просто представляю свою бабушку в безопасности, сбежавшую в холмы за Веракрусом в пылу битвы. Чтобы найти симарронов и провести остаток жизни на свободе. Возможно, она до сих пор там живет.
Он продолжает играть с кокосовым орехом, подбрасывает и ловит его, словно проверяя себя. И улыбается собственной ловкости.
– А что насчет пресной воды? – спрашивает он, как будто я планирую увеселительную поездку в гости к другу в соседний город.
Вопрос застает меня врасплох.
– Я хотела попросить… Можно мне взять бочки с корабля? Чтобы запасать воду, пока я не могу доплыть до источника. – Я похлопываю себя по животу, чтобы напомнить, почему сейчас мои возможности ограничены – он явно не делает скидку на мое состояние. На самом деле, теперь он даже не опускает взгляд ниже шеи, когда смотрит на меня.
Он еле заметно кивает.
Я не ожидала таких уступок. Стоит попросить больше.
– Может, вы позволите взять семян и зерна? Ради будущего урожая.
– Да, можно, – вздыхает он. – Бери что хочешь. – Он рассеянно отрывает полоски волокон с кокоса, наблюдая, как небольшие волны накатываются на песок. Крабы с затвердевшими панцирями опять снуют между морем и лесом.
Его смущение придает мне смелости.
– Пообещайте мне кое-что, генерал.
Он резко вскидывает взгляд.
