Я неуклюже вываливаюсь из лодки спиной вперед. Блаженная прохлада окутывает меня. Вода подхватывает тело, снова делая его легким, ненадолго освобождая меня от бремени огромного живота.
Все посторонние звуки и ощущения – нервная болтовня матросов, их страхи – исчезают. Остается лишь приглушенный скрип уключин, шорох волн, разбивающихся о берег, и громкий стук сердца в ушах. Я думаю о втором сердце, бьющемся рядом.
Я нащупываю ногами дно. Песок подо мной шевелится. Кажется, время растягивается бесконечно. В долгое мгновение одинокой тишины под водой я задумываюсь, что произойдет, если я продолжу погружаться в песок. Тогда мое тело пройдет землю насквозь. Что бы я почувствовала, вынырнув на другом конце света?
Песок щекотно просачивается сквозь пальцы. Минутная фантазия развеивается, и я просто радуюсь тому, что нахожусь там, куда уже и не чаяла попасть: на твердой земле.
Я прочно стою обеими ногами в новом мире. Вода стекает по спине. По-прежнему слышен гомон мужских голосов. Время ускоряется, возвращаясь к обычному ритму.
Проморгавшись от соленой воды, я снова обращаю взгляд на остров. Отсюда, ниже уровня шлюпки, берег кажется круче, а гора выше.
Песок на пляже все так же бурлит. Но теперь я вижу, что движется не песок, а крабы с красными панцирями. Их тысячи и тысячи, и они беспрестанно носятся от воды к деревьям, набегая, как прилив, волнами на берег леса и опять отступая.
По пути крабы выбираются из своих затвердевших панцирей, оставляя их на берегу, а волны подхватывают скорлупки и уносят обратно на мелководье. И они качаются там, разбиваясь о берег, как обломки кораблекрушения.
Я смеюсь. Колдовство, которого так испугались мужчины, – это сама жизнь.
Когда я выбираюсь на берег, приходится искать место, куда ступать. Я шагаю по песку, хрустя сброшенными панцирями. Крабы бегают по ногам, цапая меня за пальцы.
Матросы выгружаются из шлюпки и тоже видят, что именно шевелится на пляже. Воздух взрывается восторженными криками.
– Мы не будем здесь голодать, братья! – обращается Кэри к тем, кто идет за ним, держа в каждой руке по крабу. – Остров изобилия! Настоящий Эдем.
Матросы ревут от радости. Они падают на колени, поливая себя водой, смывая пот и грязь. И бегают по волнам, хватая крабов и складывая их в карманы и мешочки на поясе, хохоча, когда крабы щиплют их.
Генерал стоит среди них, по бедра в воде, протянув руки к берегу.
– Велика милость Божия! Милость Того, кто привел нас в эту благодатную землю.
Мужчины задирают подолы рубах, как дети набивая их крабами. Джон лежит на животе, наблюдая, как один из них закапывается в песок.
Генерал благосклонно улыбается всем, как будто щедрость природы является результатом его тщательного попечения, а не удачи.
Шлюпка привязана веревкой к колышку, воткнутому в песок, и качается на волнах позади нас. Раненых выносят на берег и кладут на песок. Поток крабов, выходящих с отмелей, уменьшается. Они убегают в лес, и мужчины преследуют их, хватая отстающих.
Сверху налетают чайки. Они несут крабов в клювах, бросая тех, что еще не полиняли, на камни, разбивая твердые панцири. Солоноватый запах крабового мяса наполняет воздух.
Крабы бегут, спасаясь под безопасной сенью леса. Чайки орут, опьяненные безумием массового убийства. Мужчины вопят от восторга и облегчения, пока последняя волна крабов не скрывается в папоротниках на опушке. Они исчезают, прячась в норах в тени деревьев, под корнями и камнями, зарываясь в темную и рыхлую, как земля на свежих могилах, лесную подстилку.
Чайки подбирают с камней последних разбитых крабов и отступают. Измученные люди падают там, где стояли, погружаясь в сон и отдых. Земля наконец успокаивается.
В благодарность за наше спасение мы воздвигли на берегу крест. Вырезанный из сломанной грот-мачты, он стоит на высоте пяти ярдов на скалах, обрывающихся в море на северной оконечности острова. Он возвышается над бьющимися о скалы волнами, насмехаясь над их мощью.
«Ложь, – думаю я. – Он даже сделан из обломков обрушенного на нас гнева природы. А претендует на господство над тем, чем мы не в силах управлять».
После службы на скалах мы бредем обратно по полоске суши между лесом и пляжем к разбитому на берегу палаточному лагерю.
В центре мужчины соорудили грубый деревянный навес, на который натянули полотнища из парусины. Правда, от дождя, идущего каждый день в одно и то же время, он почти не спасает.
Дым поднимается от маленькой кузницы у моря. С тех пор, как мы пристали к берегу, работа в ней не прекращается ни на минуту: кузнец и его подмастерья день и ночь куют гвозди и заклепки и варят смолу. Ее горький запах витает повсюду. Даже в Эдеме нам не избежать зловония корабля.
Дневная жара спадает. Солнце закатывается в море на западе, но пот все равно ручьями стекает по шее и спине.
Мне трудно идти из-за тяжести живота, ребенок трется о мои кости. Каждый шаг ввинчивается ножом в пах. Я далеко отстаю от мужчин, как и Флетчер, который хромает, держа на весу цепи на ногах. Он выглядит исхудавшим.
– Как ваши дела, мастер Флетчер?
– Потихоньку, Мария.
