В Рогозно, где находилась площадка для приема грузов и посадки легких самолетов, Александр выслал машины и взвод Ладислава Черноцкого. День был ясный и теплый, но к вечеру погода вдруг испортилась, стал накрапывать дождь. Рваные тучи неслись низко над землей, цепляясь за вершины гор, за ели и сосны, молчаливо стоявшие на перевалах и скатах. А потом с гор хлынул туман и закрыл посадочную площадку. Ладислав опасался, что самолет не прилетит и ему придется возвращаться в бригаду с пустыми руками. Правда, он знал, что воздушные потоки в горах могут разогнать туман и облака. Ну а если этого не случится?
Командир охранного отряда аэродрома долговязый нескладный поручик Теофил Дюрик в советской офицерской пилотке, которой, видимо, очень гордился и носил с особым шиком, не советовал ждать, уверял, что самолет сегодня не прилетит. Ладислав вроде бы соглашался с ним, но уезжать не собирался.
Ночь навалилась темная, вязкая, в трех шагах ничего не было видно. Казалось, что через эту густую темноту не может пробиться ни один звук. И все же в полночь Ладислав услыхал далекий гул самолета и побежал к Дюрику.
— Точно, слышу какой-то шум, — согласился тот и крикнул своему помощнику: — Бистрицкий, приготовь сигнальные ракеты.
Самолет нырнул в разрыв туч, прошел низко над площадкой. Ладислав проводил его взглядом, ожидая, что пилоты сейчас сбросят груз, но самолет, не меняя курса, полетел в юго-западном направлении, и скоро шум моторов затих.
— Это не твой, — сказал Дюрик, досадуя, что Ладислав потревожил его среди ночи. — К «Трем дубам» полетел.
Вдали вновь стал нарастать гул, и Ладислав понял, что это возвращается тот самолет, который несколько минут назад пролетел над площадкой. В разрыве туч скользнуло черное тело, и тотчас же возле него вспыхнула белая ракета. Бистрицкий выпустил ответную, и самолет пошел по кругу.
— У него на борту что-то случилось, поэтому он не летит к «Трем дубам», — высказал предположение Бистрицкий. — По-моему, самолет просит разрешения на посадку.
— Ну, быть беде! — с какой-то обреченностью в голосе сказал Дюрик и кулаком потер лоб. — Вызывай санитаров и включай прожектор. — И, обращаясь к Ладиславу, попросил: — Веди своих орлов на площадку, будем раскладывать костры на самом длинном участке.
Ладислав разбудил своих парней, сказал:
— У дороги стоят копенки соломы, живо разбирайте их и за мной.
Он развел партизан по площадке и, сложив руки рупором, крикнул:
— Дюрик, мы готовы!
— Зажигай!
Копенки вспыхнули ярко, выбросив вверх извивающиеся языки пламени и тысячи искр. На какое-то время прожекторный луч потерялся между ними, а вся площадка превратилась в пылающий остров, вокруг которого, как огромные черные волны, громоздились горы.
«Только бы все обошлось хорошо», — подумал Ладислав, видя, как самолет, сделав последний разворот, пошел на посадку.
Летчик, видимо, понял, что площадка очень мала, что последние метры могут быть роковыми, и повел самолет к самому началу взлетно-посадочной полосы, рискуя зацепиться за верхушки деревьев, росших на скате горы. Черная большая машина, освещенная снизу мечущимся пламенем, не села, а как-то плюхнулась на землю, подпрыгнула и снова плюхнулась и побежала между копенками, вздрагивая на кочках и бугорках, быстро-быстро гася скорость. Самолет пробежал всю полосу, ограниченную кострами, и замер в двух-трех метрах от горы, которая круто поднималась вверх.
Ладислав облегченно вздохнул и бросился к самолету. Он оказался возле него в тот момент, когда открылась дверь и в луче прожектора появилось улыбающееся лицо пилота. Он спрыгнул на землю и, потирая руки, сказал:
— Ребята, дайте закурить.
Десяток пачек с сигаретами возникли перед его лицом.
Из самолета спустили стремянку, и по ней легко сошел офицер в длинной шинели, перетянутой портупеей. Он окинул быстрым взглядом собравшихся и сказал:
— Здравствуйте. Кто здесь старший?
— Командир охранного отряда поручик Дюрик.
— Я командир чехословацкой воздушно-десантной бригады полковник Пршикрыл. Этой ночью на ваш аэродром прибудут первые подразделения бригады. Прошу оказать мне помощь в приеме их. Необходимо по краям площадки выложить костры.
— Слушаюсь, господин полковник.
— На аэродроме есть какое-нибудь помещение, где я бы мог разместиться со своей группой?
— Так точно, господин полковник.
Из самолета стали выходить солдаты и офицеры, вынося с собой снаряжение, оружие, радиостанцию.
Когда все оказались на земле, полковник сказал, обращаясь к Дюрику:
— Ведите нас, господин поручик.
Ладислав со своими товарищами пошел за ними. В освещенном окне дома он увидел, как солдаты развернули на столе радиостанцию и полковник, надев наушники, взял микрофон и начал говорить.
Было два часа ночи. Партизаны вновь забрались в кузова машин, улеглись на сене, прижавшись друг к другу, а Ладислав, охваченный нетерпением, все ходил по тропе возле дома, часто курил, вслушиваясь, не загудит ли в небе самолет.
Погода улучшилась, облака стали реже. В образовавшиеся разрывы просматривались небо и звезды.
В три часа Ладислав услыхал гул самолета.
