— Спасибо вам, — лишь смогла промямлить я. Теперь мне стало ясно, почему Макс так сразу уехал из больницы.
— Я зайду в палату и проверю Николая Борисовича, — мягко улыбнулся доктор.
Когда мужчина ушел, я разбудила маму и все ей рассказала. Сначала она обрадовалась такому положению дел, но потом вдруг посуровела.
— Скажи-ка мне, милая, с чего твой начальник так к тебе добр?
— Мама! — процедила я, — ты даже его не знаешь, а считаешь, что у него есть какие-то намерения?
— Я не вчера родилась, Таня! Подобную помощь мужчины просто так не оказывают. Ты с ним спишь?
— Что?! Нет! У меня ничего нет с Максимом…
— Вот именно, с Максимом! Ты даже зовешь его по имени!
— У нас так принято. Не только я зову его Максимом, но и Лиза, Дмитрий, Василиса. А то, что он мне помогает — благодарность за то, что я делала для него. Мама, он не просто мой начальник, но и друг. У него сложные отношения с дочерью и бывшей женой, на фоне этих проблем мы и сошлись.
— Кому ты врешь?! — недовольно покачала головой мама и демонстративно отвернулась, — благодарность. Ха! Это так теперь называется? И вообще, с какой стати ты лезешь к своему начальнику помогать с проблемами?
— Это просто человечность. К тому же, я привязалась к девочке, а она переживает из-за родителей.
— Посмотрите на нее! К девочке она привязалась! Таня! — мама вновь повернулась ко мне, и от ее взгляда захотелось куда-нибудь спрятаться, — тебе впору самой детей рожать, а не с чужими таскаться! И вообще, что это за работа такая? Нянька! И это с твоей-то специальностью. Ты историк. Могла бы заниматься научной деятельностью, преподавать в университете, ездить по странам, изучая культуры.
— Я занимаюсь тем, что мне нравится!
— Подтираешь чужие сопли?
— Перестань и не говори так о Сонечке. Она чудесный ребенок, я всем сердцем ее полюбила, и она привязалась ко мне.
— Но эта Сонечка тебе никто!
— Я не желаю с тобой обсуждать свою работу. Папа болен, как ты можешь сейчас думать о чем-то постороннем?
— Просто я твоя мать и в любой ситуации думаю о тебе.
На мое счастье, в этот момент из палаты вышел доктор. Сергей Борисович подошел к нам, представился моей матери и сообщил, что мы можем ненадолго зайти к отцу. Его состояние он оценил как стабильное, а значит, можно заниматься переводом в центр Бакулева. Доктор чуть замялся, не решаясь продолжить, но потом все же сказал, что в Москве папе предстоит операция по шунтированию. Конечно же, Сергей Борисович просил нас не волноваться, уверяя, что в его центре лучшие врачи, но это не могло успокоить. Мама слушала его с непроницаемым лицом и молчала.
В палате стоял полумрак. За окном еще было темно, и только слабый ночничок освещал бледное папино лицо. Он был в сознании и, как только нас увидел, попросил подойти поближе. Мы с мамой придвинули стульчики и сели у его койки. От папиной беспомощности щемило сердце, он протянул руку, и я крепко сжала его ладонь.
— Танечка, ну как ты? — по-доброму улыбаясь, поинтересовался он.
— Все хорошо, папа, только ты вот напугал.
— Я и сам испугался.
— Ничего, скоро поправишься. Сегодня тебе перевезут в центр Бакулева, там сделают операцию и все будет хорошо. Сердце заработает, как надо.
— А ты, Вичка, что молчишь? И тебя я напугал? — обратился он к маме, и та не сдержала слез.
— Конечно, напугал! Ты же беречь себя должен, а не гробить. А твоя работа…
— Мама, — одернула я ее, — не сейчас. Со всем разберемся позже. Сейчас главное — папочка!
Я пересела на край койки и опустилась рядом с папой. В детстве вот так мы смотрели мультики, только вместо больничной койки был диван в гостиной. Папа растягивался на нем, а я устраивалась рядом полулежа. Отец прикрыл глаза и стал засыпать, а я просто была рядом и чувствовала его тепло. Так и задремала.
— Вам пора, — разбудил меня Сергей Борисович, и мы с мамой вышли из палаты, кинув последний взгляд на папу, который уже крепко спал.
В коридоре также было пусто. Обессиленные, мы опустились на лавочку. После встречи с отцом мама выглядела еще более подавленной. Как бы ни старалась держаться, сейчас у нее кончились силы. Мама крепко обняла меня, и я почувствовала ее тревогу, переживания, боль. Видимо, только общее несчастье смогло нас сблизить, пусть и ненадолго.
Мы уже собирались спускаться к регистратуре, как в дальнем конце коридора я увидела знакомую фигуру. Максим своим размашистым шагом шел к нам. Я почувствовала, как напряглась мама, и про себя испугалась, как бы она не нагрубила моему начальнику.
— Доброе утро. Вы совсем не спали? — учтиво поинтересовался Максим, переводя взгляд с мамы на меня, — вы устали.
— Мама немного подремала, а я не смогла уснуть, — грустно улыбнулась я в ответ.
На самом деле Максим выглядел не лучше: еще бледнее, чем обычно, с темными кругами под глазами и заметной щетиной. Он, конечно, тоже не спал.
— Давайте отвезу вас домой, — предложил начальник, — что касается Николая Борисовича, то я обо всем договорился: его перевезут в Москву после обеда.
— Спасибо, Максим.
