Не было слов, которыми бы я могла передать всю благодарность к этому человеку. От нахлынувших чувств на глаза навернулись слезы. Когда одна соскочила на щеку, босс по неосторожности стер ее ладонью. Этот жест, не значащий ничего, кроме дружеской заботы, моя мать, конечно, истолковала совсем иначе.
— Мы не нуждаемся в вашей заботе, молодой человек, — со злостью заявила она, протискиваясь между нами, — мы сами в состоянии позаботиться о здоровье нашего отца.
— Что такое ты говоришь, мама?!
— Это у тебя я должна спрашивать, что ты творишь? Как не стыдно, Татьяна! Не этому я тебя учила! Где твоя гордость? Готова принимать подачки от богатого начальника?
— Мама, речь идет о жизни папы! Твоего мужа! Не собираюсь обсуждать это сейчас, но мы не откажемся от помощи Максима.
— Виктория Ивановна, не знаю, что именно вас смутило в моем предложении. Уверяю вас, что действую без задней мысли. Татьяна не просто замечательный сотрудник, она чуткая и понимающая женщина. Она много сделала для моей дочери, и это лишь малость, которой я могу отплатить, — голос Максима был таким спокойным, словно его совсем не задели слова моей матери.
— Послушайте меня, я не вчера родилась и прекрасно понимаю, что ничего не происходит просто так. А в эту мифическую благодарность я не верю. Моя дочь сказала, что не спит с вами, но я уверена, что это дело времени и вы не оставите своих попыток…
— Мама! — не выдержав, я перешла на крик, но иначе ее было не заткнуть.
Сгорая со стыда, я бросилась по коридору к выходу. Как мне теперь посмотреть в глаза Максу? Что он подумает? На мать же я была безумно зла. Как она может отказываться от помощи, когда жизнь папы висит на волоске?
Я выбежала из больницы на морозную улицу. Недалеко стояла машина Максима. Дмитрий просигналил, но я была не в состоянии разговаривать с ним и поспешила скрыться в другой стороне. Мне просто требовалось спрятаться, укрыться, на время перестать существовать…
Светало. Я пробиралась через сугробы к дальнему выходу с территории больницы. Как оказалась здесь, уже не помнила. Несколько раз мне звонила мама, но я отключила мобильный. Ее голос слышать не могла. Сапоги напрочь промокли, руки заледенели, а горло сковало от морозного воздуха. Еще немного, и я бы оказалась за оградой, но чьи-то сильные руки схватили меня за талию. Я не слышала, как он приближался, не видела его лица, но точно знала, что это был Макс. Он тащил меня обратно к зданию больницы, словно мешок с картошкой. На широкой асфальтированной дороге уже стоял БМВ, готовый принять нас в свой теплый салон. Дмитрий открыл дверь, а Максим довольно грубо впихнул меня внутрь.
— Понимаю, почему ты так взбесилась. И состояние твое понимаю, — заговорил босс спокойно, будто рассказывал мне о том, как прошел его день.
— Мне стыдно за то, что наговорила мама. Она все неправильно трактует.
— Да, это так, но сейчас речь не об этом. Николаю Борисовичу требуется шунтирование, его прекрасно сделают в центре Бакулева, но для перевода требуется согласие родных. Твоя мать отказалась подписать бумаги на перевод.
— Как?!
— Не волнуйся, перевод состоится, но нужно твое согласие.
— Я согласна, конечно, я согласна! — вцепившись в запястье Макса так, будто он сейчас может передумать, срываясь на крик, затараторила я.
— Тогда подпиши бумаги, — он ловко вырвал руку из моей хватки, взял у Дмитрия какие-то распечатки и протянул мне. Бегло прочтя документы, я их подписала и вернула Максу, — Дим, отнеси документы Кириллову, пусть всем займутся, а мы поедем позавтракаем.
— Хорошо, босс, — кивнул Дмитрий и вышел из машины.
— Перебирайся вперед, поедем позавтракаем. Впереди долгий день.
Максим отвез меня в Макдоналдс. Откровенно говоря, я была удивлена таким выбором босса, но ничего не сказала. Со вчерашнего дня я ничего не ела, контейнер с ужином, который передали мне кухарки, так и остался нетронутым. Сейчас я чувствовала жуткий голод. А когда мы вошли в кафе и я увидела глаза Макса, поняла, что и он готов съесть целого быка…
— Сто лет не ел эту дрянь, — пробормотал Максим, пережевывая огромный макмаффин.
— Не думала, что вы вообще можете тут питаться.
— Только в редких случаях, но я не знал других мест в Туле, где можно поесть без вреда для здоровья.
— Могли бы спросить у меня, а что до вреда здоровью, то тут его больше.
— Не придирайся к словам, лучше уминай свой омлет.
— Максим… — серьезно обратилась я, наконец решившись заговорить с ним о том, что мучило.
— Что?
— О том, что сказала мама… Она все неправильно трактовала. Из-за этого и ее отказ от вашей помощи.
— Таня, ты — замечательный человек, но твоя мама… Она женщина своеобразная, у нее сложный характер, свои взгляды на жизнь. Виктория Ивановна принимает только свое мнение, считая его правильным. Ради этого готова на многое, как тогда с выдуманной беременностью. Но это все она, ты же не твоя мать. Я ценю именно тебя, — он старательно подбирал слова, чтобы меня не обидеть, но суть была ясна и без того.
— Спасибо.
