— Да, как и в прошлый раз, встанем пораньше и поедем.
— Хорошо.
Больше мы не разговаривали. Мы с Софи раньше ушли спать, потому что завтра предстоял ранний подъем. Максим выделил нам из охраны Петю и Сашу, как и в прошлый раз, а Дмитрий довез нас до метро. На этот раз мою девочку не впечатлила подземка — Софи уже не разглядывала станции и пассажиров и всю дорогу говорила только о музее.
Величественное здание на Волхонке с античными колоннами внушало благоговейный трепет и невольную гордость за то, что в центре столицы есть такой музей. У ворот Софи притормозила и с удивлением посмотрела на Пушкинский. Потом нерешительно сделала шажок, но вновь остановилась. Я видела, что малышка хочет что-то спросить, но не решается.
— Милая, что такое? Ты передумала или испугалась?
— Таня, я что-то не понимаю, — прошептала она, — это что, и есть музей?
— Да, моя хорошая, и не только это. Видишь эти соседние здания? Они тоже относятся к музею, но сегодня мы пойдем только в основное.
— А это точно музей? Ты ничего не путаешь? — недоверчиво переспросила Софи.
— Конечно, а почему ты спрашиваешь?
— Просто ты сама показывала мне картинки с такими зданиями и говорила, что это греческие храмы. А тут музей.
— Софи, ты заметила схожую архитектуру? Умница моя, но это действительно музей. Дело в том, что многие заимствовали архитектурные элементы античности, — я взяла кроху за руку и повела ко входу.
— А Третьяковская галерея совсем не похожа на этот музей! — продолжала девочка.
— Конечно! Галерея, где мы с тобой были, расположилась в доме, который когда-то принадлежал семье Третьяковых. Они там жили, а это здание построено специально, чтобы стать музеем.
— А кто его построил?
— Клейн Роман Иванович, тогда еще молодой архитектор, а вот основателем музея является профессор Московского университета Иван Владимирович Цветаев. Чтобы все это построить, потребовалось целых четырнадцать лет, начиная с конца девятнадцатого века.
— Так давно? — удивилась Софи, а мы тем временем подошли ко входу.
— Да, и сначала это был Музей изящных искусств имени императора Александра III при Императорском Московском университете. Позже он был выведен из подчинения университету, а затем и переименован в Государственный музей изобразительных искусств.
— А что он не был Пушкинским сразу? — забыв про нашу конспирацию, вмешался Саша.
— Нет, Пушкинским он стал вообще только в конце тридцатых годов двадцатого века.
— А я и не знал.
— Вот так! А теперь — за билетами.
Мы подошли к кассе, и я протянула приятной даме в музейной форме свою кредитную карту, куда Максим перевел деньги на нашу прогулку.
— Нам, пожалуйста, три взрослых и один детский, — улыбнулась я старушке, которая, опустив очки, смотрела куда-то мне за спину.
— Три взрослых? А этот великан не с вами или не идет? — скрипучим голосом поинтересовалась она.
Не понимая, о ком говорила билетерша, я повернулась и увидела в дверях музея улыбающегося Максима.
— Папочка! — Софи бросилась к нему и гордо подвела его к кассе, — бабушка, это не великан, а мой папа.
— Четыре взрослых и один детский, — учтиво произнес Максим, протягивая свою карточку.
Видеть счастье в глазах ребенка — бесценно! Как на самом деле мало нужно, чтобы осчастливить Софи. Ни дорогие игрушки, ни планшеты, ни телефоны, ни путешествия — ничто не имеет для нее такого значения, как внимание родителей!
Малышка гордо вела папу за руку по Пушкинскому музею. Пусть она сама была здесь впервые, пусть не знала, куда надо идти, но это было неважно. Главное — она шла с папой.
— Вон туда повернем, Таня, да? — указала она на египетский зал и вопросительно посмотрела на меня.
— Хорошо, давай начнем оттуда, — улыбнулась я и последовала за этой парочкой.
— Вот это да! — изумилась девочка, увидев настоящий древний саркофаг, — Таня, это что?
— Это саркофаг жрицы Бога Амона. В Древнем Египте люди верили в различных божеств, среди них был Бог Амон. Сначала он считался покровителем воздуха и черного небесного пространства, а позже к его имени дали приставку «Ра», и он уже стал богом солнца Амон-Ра. Служителей Богов в Древнем Египте называли жрецами. Считалось, что жрец был посредником между человеком и божеством, а чтобы вступить в связь с тем, кому он служил, жрец совершал культ, — я подвела малышку ближе к саркофагу и указала на рисунки, нанесенные на него изнутри, — вот в таком интересном расписном ларце жрецов хоронили, когда те умирали.
— Это гроб? — недоверчиво переспросила малышка и смешно наморщила носик.
— Ну… как бы да, — засмущалась я, — но видишь, какой он красивый, расписной. Даже внутри картины.
— Вон то — тоже гроб? — Софи указала на другой саркофаг.
— Да, милая, то тоже гроб.
— И то? — указала на третий.
— Ага, только там… — но девчушка, не дослушав, побежала к египетским «гробам».
Сначала она внимательно рассмотрела саркофаг земледельца храма Амона, а потом подбежала к последнему, присела на корточки и тут же громко вскрикнула. Я не успела предупредить малышку, что в этом зале, кроме всего прочего, есть и настоящая мумия.
