— Все во что я верила до того дня, все что знала или могла ещё узнать, все это потеряло всякий смысл. Я просто ждала. Голая и измученная, я каждый день ждала смерти. Подонок подвешивал меня за руки к потолку без одежды. У него был специальный прибор. Позже его в полиции назвали «галстуком смерти». Это был тонкий металический трос. На нем была установлена петля со специальным механизмом. Он надевал её на шею своим жертвам. Механизм приводился в действие и петля сужалась до тех пор, пока не сдавливала шею ровно настолько, чтобы жертва теряла сознание. Он настраивал её под каждого индивидуально. А затем наблюдал. Каждый день он наблюдал как я задыхалась, судорожно извиваясь на цепи. Потом очередной обморок. И я вновь приходила в себя. Он не позволял мне умереть, реанимируют раз за разом. А я отчаянно молилась, в надежде что в следующий раз, механизм наконец даст сбой и затянет петлю потуже.
— Ах вот откуда эти ужасные шрамы у тебя на шее. Какой негодяй! — сарказм и ирония все же прослеживались в его тоне. А может так казалось из — за более высокого голоса, которым он теперь пытался говорить, — и какие тебе удалось выбраться оттуда?
— Мои молитвы сработали. Не совсем так, как я ожидала, но подействовало. На двадцать первый день, механизм все таки сломался. Рана на шее постоянно болела и кровоточила. Каждое удушение давалось для меня все тяжелей. Болезненные ощущения начинались как только холодная петля касалась моей кожи. Но в тот раз «галстук» заклинило. Я поняла что механизм остановился намного раньше положенного. Но я не подала виду. А он стоял и продолжал смотреть, глазами полными восторга и возбуждения. Тогда я решила не разочаровывать его, и сыграть небольшой спектакль. Я сделала все точно так как он того ждал. Я притворялась, задыхаясь в конвульсиях и судорогах, и в завершение, изобразила потерю сознания, — Лили остановилась, словно переходя к новому этапу, — он снял меня и положил на пол. Отстегнув, свой зловещий прибор, он стал делать мне непрямое искусственное дыхание. Он купился. Было омерзительно и противно, но я упорно продолжала притворяться мертвой, когда его губы касались моих. Он занервничал, собрался делать мне укол адреналина. Когда я осталась вне поля его зрения, то начала действовать. Руки мои были связанны, но это не мешало мне схватить огромный крюк, на котором я висела. Я беззвучно подкралась к ублюдку сзади, пока он набирал шприц. Удар пришелся ему точно в голову. Тяжелый крюк сбил его с ног. Он был ещё живой. Тихо стонал, лёжа на полу. Я могла бы не делать того, что сделала. Могла бы арестовать его. Но мне затмило разум. Я ударила его ещё раз. И ещё. Я била его сколько хватило сил, моего ослабленного организма. Но этого оказалось более чем достаточно. Когда я остановилась, больше не в силах поднять руки, все вокруг было залито его кровью. От его головы ничего не осталось, она разлетелась по всей этой чертовой камере пыток. Я успела позвонить, прежде чем меня стошнило, но сказать я ничего не успела, кроме своего имени. Очередной обморок застиг меня врасплох.
— Ты хладнокровно убила его.
— Убила. И сделала бы это снова. Потом я очнулась в больнице. А когда выписалась — меня повысили в звании.
— Почему мой муж ничего об этом не знал? — в его голосе, прозвучало некое возмущение и ненависть.
— Этого нет в моем досье. А подробностей он не спрашивал.
— Ну в этот раз твои фокусы не пройдут. Тебе не удастся меня перехитрить. Ты уже покойница. Я создавала эту семью. Мы с мужем вложили в неё все. В этих детей. А ты хочешь все разрушить. Но я тебе не позволю! — он снова поправил парик, и сделал несколько шагов к связанной напарнице. В его руке блеснуло лезвие опасной бритвы.
— Не трогай её! — вдруг остановил его детский голос.
Валериан обернулся. Зажмурив глаза, на него направил пистолет маленький Луи. Тяжелое оружие едва умещалось в его ладошки. Он держал его обеими дрожащими руками, но сил все равно не хватало и он постепенно опускал их.
— Ты направил пистолет на родную мать? — возмутился Валериан.
— Ты мне не мать! — он с трудом нажал на курок, но выстрела не последовало. Сработал предохранитель, и Луи обронил пистолет.
— Ну погоди негодник! Вот я расскажу все твоему отцу. Будешь наказан как следует! — Валериан поднял пистолет и схватил мальчика за руку, — пойдем со мной, я закрою тебя в чулане, а дома мы с тобой разберёмся.
— Оставь ребёнка в покое, психопат! — кричала им вслед Совински, — если с его головы хоть один волос упадёт!
— Будешь учить меня как воспитывать моих детей? Мразь! Помалкивай, я с тобой ещё не закончила, — после этих слов, он исчез вместе с малышом в подвале заброшенного дома.
Лили отчаянно пыталась освободиться. Она изо всех сил выворачивала кисти рук, но узел был слишком крепким и надежным. Непомерно занятая попытками освободиться, детектив даже не заметила девочку, что стеснительно и неуверенно тихо подошла к ней. Это была Кира.
— Кира? Солнышко, ты не могла бы мне помочь? — обрадовалась Лили.
— Он попросил меня это сделать, — растерянно ответил ребёнок.
— Кто попросил? Что сделать?
