– Теперь, когда выяснилось, что вы не способны вести себя прилично, нам придется принять соответствующие меры. Фанни завтра же отправится прямиком домой. Видеть тебя тут больше не желаю! Эмили в будущем придется взять тебя под строжайший контроль, если только это у нее получится. Ты покатишься по дорожке твоей матери, это ясно как белый день. Что же касается вас, мисс, то вопрос о вашем лондонском сезоне теперь закрыт – мы ни на минуту не спустим с вас глаз. Мы имеем несчастье воспитывать дочь, которой нельзя доверять, а в Лондоне слишком много возможностей улизнуть из-под надзора. Сиди теперь здесь и страдай, по своей собственной глупости. И больше никакой охоты в этом году. Тебе еще чертовски повезло, что я тебя не выпорол. Другой отец спустил бы с тебя шкуру, ты это понимаешь? А теперь марш в постель, и не сметь говорить друг с другом до отъезда Фанни! Завтра посажу ее в машину – и попутного ветра!
Лишь через несколько месяцев выяснилось, как они узнали. Казалось, что каким-то чудом, но разгадка оказалась простой. Кто-то забыл у Тони Кресига свой шарф, и тот позвонил в Алконли, чтобы справиться, не наш ли он.
Как обычно, дядя Мэттью был больше грозен на словах, чем на деле. Но этот скандал оказался самым ужасным на моей памяти. На следующий день меня отослали обратно к тете Эмили. Линда помахала мне из окна спальни и крикнула:
– Как тебе повезло, что ты – не я! – Противоположное ее обычному: «Как чудесно, что я такая чудесная!»
Раз или два ее не пустили на охоту, а потом началось ползучее смягчение мер, и постепенно жизнь вернулась в обычное русло, хотя в семействе отметили, что очередные вставные челюсти дядя Мэттью на этот раз стесал в рекордный срок.
Планы на лондонский сезон продолжали составляться, и в них, как ни в чем не бывало, включали меня. Я позже узнала, что и Дэви, и Джон Форт-Уильям взяли на себя нелегкую задачу разъяснить тете Сэди и дяде Мэттью (особенно ему), что, по современным понятиям, наш поступок абсолютно нормален, хотя, конечно, им пришлось признать, что с нашей стороны было очень скверно наговорить столько бессовестной лжи.
Мы обе повинились и честно пообещали никогда впредь не поступать столь неблаговидно и всегда спрашивать разрешения у тети Сэди, если захочется совершить нечто подобное.
– Только ответ, разумеется, всегда будет один: «Нет», – констатировала Линда, бросив на меня безнадежный взгляд.
Тетя Сэди сняла на лето меблированный дом, расположенный неподалеку от Белгрейв-сквер. Он был настолько безлик, что не оставил в моей памяти никаких воспоминаний, кроме того, что окно моей спальни выходило на печные трубы и жаркими летними вечерами я открывала его, наблюдала за ласточками, непременно летавшими парами, и сентиментально размышляла о том, что у меня пары нет.
Мы очень весело проводили время, хотя, наверное, наслаждались не столько балами, сколько тем, что стали взрослыми и приехали в Лондон. Получать удовольствие от балов нам мешало то, что Линда именовала «парнишками». Они были ужасно скучны и ничем не отличались от шотландцев, которые приезжали в Алконли по приглашению Луизы. Линда, все еще погруженная в мечты о Тони, не отличала одного от другого и не могла даже запомнить их имен. Я же, мечтая найти спутника жизни, приглядывалась к ним с надеждой и честно старалась замечать только лучшее, но ничего, хотя бы отдаленно отвечающего моим требованиям, так и не отыскала.
Тони оставался в Оксфорде до завершения последнего семестра и появился в Лондоне лишь к концу сезона.
Как и ожидалось, за нами теперь присматривали с викторианской строгостью. Тетя Сэди или дядя Мэттью буквально не выпускали нас из поля зрения. Тетя Сэди любила прилечь среди дня, и дядя Мэттью с мрачной серьезностью брал нас с собой в Палату лордов, оставлял в Галерее для пэресс, а сам дремал на задней скамье напротив. Когда же он бодрствовал в парламенте, что бывало не так уж часто, то становился сущей занозой для парламентских организаторов[32], поскольку никогда не голосовал с одной и той же партией два раза подряд. За его мыслительным процессом вообще нелегко было проследить. К примеру, он голосовал за применение стальных капканов, кровавые забавы[33] и скачки с препятствиями, но против вивисекции и экспорта старых лошадей в Бельгию. «Стало быть, у него есть на то свои резоны», – тоном, не терпящим возражений, останавливала нас тетя Сэди, когда мы пытались указать на его непоследовательность. Мне почему-то нравились эти сонные послеполуденные часы в темном готическом зале. Я с удовольствием прислушивалась к завораживающему бормотанию депутатов и наблюдала их забавные выходки. Тем более что звучавшие речи время от времени оказывались довольно интересными. Линде они тоже нравились, но, для того чтобы полностью вникнуть в их смысл, она была слишком погружена в мечты о Тони Кресиге. К пяти часам дядя Мэттью просыпался, вел нас в парламентскую столовую выпить чаю и подкрепиться булочками с маслом, а затем отвозил домой отдохнуть и переодеться к балу.
