Мы все пялились и пялились в зеркало, будто это каким-то волшебным образом могло избавить нас от ощущения, что мы бог знает на кого похожи. Закончилось тем, что мы немного исправили положение, поработав влажными носовыми платками и слегка смягчив тон краски на лице. Потом мы прогулялись по улице, косясь на свое отражение в витрине каждого магазина, мимо которого проходили. (Я не раз замечала, что женщины не пропускают ни одной отражающей поверхности и украдкой поглядывают в ручное зеркальце вовсе не от самообожания, как обычно думают. Гораздо чаще виной тому бывает ощущение, что что-то не в порядке с их одеждой и лицом.)
Теперь, когда мы все-таки добились своего, нас обуяли страх и чувство вины. Мы ощущали себя не только испорченными, но и не способными правильно вести себя в незнакомом обществе. Подозреваю, в этот момент мы обе с радостью сели бы в машину и ринулись в обратном направлении.
Ровно в час дня мы постучали в дверь Тони. Он был один, но явно ожидал большую компанию. Квадратный стол, покрытый белой скатертью из грубого льна, был весь уставлен приборами. Мы отказались от предложенных нам хереса и сигарет, и наступило неловкое молчание.
– Вы ездили на охоту? – спросил Тони.
– О да, буквально вчера.
– Удачно?
– Да, очень. Мы сразу напали на след и гнали пять миль, а потом… – Линда вдруг вспомнила, как лорд Мерлин однажды сказал ей: «Охотьтесь сколько угодно, но никогда не говорите об охоте, это самая скучная тема на свете».
– Но это прекрасно, целых пять миль. Мне скоро снова на Хейтропскую охоту. Говорят, она очень неплоха в этом сезоне. Мы тоже чудно поохотились вчера.
И Тони пустился в подробное описание этого мероприятия. Он буквально по минутам рассказал, где обнаружили лису, где загнали ее в нору, как его первая лошадь захромала, как он, к счастью, набрел на вторую и так далее. Мне стало понятно, что имел в виду лорд Мерлин. Однако Линда, затаив дыхание, с неослабным интересом ловила каждое слово рассказчика.
Наконец с улицы донесся какой-то шум, и Тони подошел к окну.
– Отлично, – сказал он, – вот и все остальные.
Остальные прибыли из Лондона на огромном «даймлере» и, весело болтая, вошли в комнату. Четыре хорошенькие девушки и молодой человек. Вскоре появились еще несколько старшекурсников, и теперь все были в сборе. Мы почувствовали себя не в своей тарелке, уж слишком хорошо эти гости знали друг друга. Напропалую сплетничали, покатывались со смеху над только им понятными шутками и вообще старательно рисовались. Но мы тем не менее чувствовали, что это и есть Жизнь, и остались бы весьма довольны уже тем, что наблюдаем ее вблизи, если бы только не это жуткое чувство вины, которое постепенно нарастало внутри и причиняло боль, похожую на колики от несварения желудка. Линда страшно бледнела всякий раз, как открывалась дверь. Мне кажется, она на самом деле ждала, что в любой момент на пороге, щелкая хлыстом, появится дядя Мэттью. Как только нам позволили приличия, что случилось не так уж скоро, потому что до четырех никто и не тронулся от стола, мы попрощались и бросились домой.
Паршивцы Мэтт и Джесси раскачивались на воротах.
– Ну и как там Лаванда? Она не хохотала над вашими веками? Лучше идите отмойтесь, пока Па вас не увидел. Почему вы так долго? Понравилось, наверное? Опять треска? А барсучка вы видели?
Линда расплакалась.
– Оставьте меня в покое, мерзкие антидосты! – воскликнула она и кинулась вверх по лестнице к себе в комнату.
За один короткий день ее любовь трехкратно возросла.
Гром грянул в субботу.
– Линда и Фанни, Па требует вас в кабинет. И, судя по его виду, вам следует поторопиться, – сказала Джесси, встретив нас на подъездной аллее, когда мы возвращались с охоты. Наши сердца ушли в пятки. Мы переглянулись, полные дурных предчувствий.
– Лучше скорее с этим покончить, – сказала Линда, и мы поспешили в кабинет, где сразу поняли, что самое худшее все-таки произошло.
Горестно вздыхающая тетя Сэди и скрежещущий зубами дядя Мэттью изобличили нас в нашем преступлении. Глаза дяди Мэттью метали синие молнии, а его рык был страшнее грохота, издаваемого Юпитером-громовержцем.
– Вы понимаете, – бушевал он, – что будь вы замужними, ваши мужья после такого получили бы право с вами развестись?
Линда начала было спорить, что это не так. Она изучила законы о разводе, следя за делом Рассела в газетах, которые шли на растопку каминов в комнатах для гостей.
– Не перебивай отца, – предостерегла ее тетя Сэди.
Но дядя Мэттью этого даже не заметил. Он разошелся не на шутку.
