Время с субботы до понедельника семейство Рэдлеттов проводило в Алконли. Они уезжали в своем громадном, тряском до тошноты «даймлере», а я проводила выходные в Шенли, где тетя Эмили и Дэви нетерпеливо ждали подробного рассказа о нашей очередной неделе в Лондоне.
Основным предметом нашей озабоченности в это время, пожалуй, были наряды. Линда побывала на нескольких показах мод и поднаторела в этом деле. Миссис Джош копировала платья, увиденные Линдой, и каким-то образом добавляла в них некую оригинальность и свежесть, которых мне не удавалось достичь, хотя мои наряды, купленные в дорогих магазинах, стоили раз в пять дороже. Как говаривал Дэви, либо ты одеваешься в Париже, либо – не обессудь, уж как повезет. У Линды было одно особенно восхитительное, длинное, до самых пят, бальное платье, сшитое из массы бледно-серого тюля. В то лето все еще носили короткие платья, и Линда, являясь в своих нескончаемых ярдах тюля, неизменно производила фурор. Дядя Мэттью решительно не одобрял этот наряд. Ему были известны три случая, когда женщины сгорели заживо в тюлевых бальных платьях.
Но именно в это платье ясным июньским утром была одета Линда, когда Тони уединился с ней в беседке на Беркли-сквер, чтобы сделать предложение. Прошло уже недели две, как он приехал из Оксфорда, и было очевидно, что никто, кроме Линды, его не интересует. Он посещал те же балы, что и она, и, потоптавшись для отвода глаз два-три танца с другими, вел Линду к столу, а потом весь остаток вечера не отходил от нее ни на шаг. Тетя Сэди, казалось, ничего не замечала, но все остальные в кругу дебютанток ясно видели, к чему идет дело. Вопрос был лишь в том, где и когда это произойдет.
Бал, проходивший в красивом старом доме, ранее стоявшем на восточной стороне Беркли-сквер, а ныне уже снесенном, близился к концу. Музыка сонно проплывала по почти опустевшим залам. У бедной тети Сэди слипались глаза. Сидя на золоченом стульчике, она тщетно старалась не клевать носом и мечтала как можно скорее упасть в постель. Я сидела рядом с ней, смертельно усталая и продрогшая до костей. Все мои партнеры давно разошлись по домам, а за окном совсем рассвело. Линды не было с нами уже несколько часов. Кажется, ее никто не видел после ужина, и тетя Сэди, хоть и одолеваемая страшной сонливостью, начала тревожиться и сердиться. Она стала подозревать, что Линда совершила непростительный грех и умчалась в ночной клуб.
Внезапно оркестр оживился и заиграл бодрую мелодию «Джон Пил». За ней обычно следует завершающий балы гимн «Боже, храни короля». По залу, танцуя, понеслись Линда в сером облаке тюля и Тони. Ее лицо рассказало все. Мы забрались в такси следом за тетей Сэди (она никогда не принуждала своего шофера бодрствовать ночью), проехали по лужам мимо огромных шлангов, поливающих улицы, поднялись по лестнице в свои комнаты, и при этом никто из нас не произнес ни слова. Я открыла окно. Косые лучи солнца тускло освещали печные трубы, торчавшие перед моими глазами. Я слишком устала, чтобы о чем-нибудь думать, и рухнула в постель.
После танцев нам разрешалось вставать поздно, хотя сама тетя Сэди к девяти часам уже была на ногах и отдавала распоряжения по хозяйству. Когда сонная Линда спустилась к завтраку, дядя Мэттью свирепо закричал из холла:
– Только что звонил этот поганый Кресиг. Он хотел с тобой поговорить, но я послал его к черту. Я не дам тебе путаться со всякими немцами, ты поняла?
– А я уже спуталась, – нарочито небрежно сказала Линда. – Мы, знаешь ли, обручились.
В этот момент из своей маленькой гостиной на первом этаже выскочила тетя Сэди. Схватив дядю Мэттью под руку, она увлекла его прочь. Линда заперлась в своей спальне и проплакала целый час, а мы с Джесси, Мэттом и Робином тем временем засели в детской и принялись строить предположения о том, что будет дальше.
Помолвке пытался противодействовать не только дядя Мэттью, который был вне себя от ярости. Не меньшее сопротивление оказал и сэр Лестер Кресиг. Он вообще не хотел, чтобы Тони женился, пока не заложит прочные основы своей карьеры в Сити. Кроме того, он надеялся породниться со столь же влиятельным банкирским семейством, как собственное. Он свысока смотрел на поместных дворян, считая их никчемными, отжившими свое и не имеющими будущего в современном мире. Кроме того, он знал, что огромные, вызывающие зависть состояния, которыми они владеют и из которых по глупости извлекают так мало пользы, всегда наследуются старшим сыном, а дочерям, если и выделяется приданое, то обычно очень небольшое. Сэр Лестер и дядя Мэттью встретились, не понравились друг другу с первого взгляда, но сошлись в своей решимости расстроить свадьбу. Тони отослали в Америку поработать в одном из банкирских домов Нью-Йорка, а бедную Линду, поскольку сезон подошел к концу, отвезли страдать домой, в Алконли.
– О, Джесси, милая Джесси, одолжи мне те деньги, что ты собираешь на побег, мне просто необходимо поехать в Нью-Йорк.
