– Вообще-то он страшно доволен. Теперь он может жениться на своей любовнице без скандала, не выступая ответчиком на бракоразводном процессе и не огорчая своих консерваторов.
Это было так похоже на Линду – ни разу до сих пор не намекнуть, даже мне, что у Тони есть любовница.
– И кто же она? – спросила я.
– Пикси Таунсенд. Ты знаешь этот тип – молодое лицо и светлые волосы, выкрашенные в голубой цвет. Она обожает Мойру, живет неподалеку от «Плейнса» и практикует конные прогулки каждый день. Чистопородный антидост, но я очень рада, что она существует и избавляет меня от чувства вины – им всем без меня будет только лучше.
– Она не замужем?
– Была, но развелась несколько лет назад. Она интересуется всем, к чему так тянет Тони: гольфом, бизнесом, консервативными устоями – всем тем, в чем я никогда не разбиралась. Сэр Лестер считает ее идеальной. Представляю, как счастливы будут все они вместе.
– А теперь расскажи мне побольше о Кристиане, если можно.
– Ну, он божественно хорош. Ужас, какой серьезный, знаешь ли. Он коммунист, как и я теперь, и вокруг нас целыми днями товарищи. Они потрясающие досты, и еще есть один анархист. Оказывается, товарищи не любят анархистов, ну разве не странно? Я всегда считала, что это одно и то же. Но Кристиану этот анархист нравится, потому что он бросил бомбу в короля Испании. Это очень романтично, согласись. Его зовут Рамон, он сидит и постоянно размышляет о шахтерах из Овьедо, потому что его брат – один из них
– Хорошо, дорогая, но расскажи о Кристиане.
– Ах, он просто золото! Ты должна приехать к нам погостить… или нет, пожалуй, это будет не совсем удобно… просто приезжай нас повидать. Ты не можешь себе представить, какой он необыкновенный человек, такой отстраненный от других, что едва ли замечает, есть они рядом или нет. Его интересуют исключительно идеи.
– Надеюсь, ты-то его интересуешь?
– Я думаю, что да, но он очень странный, рассеянный. Должна тебе рассказать, накануне нашего побега (вообще-то я приехала в Пимлико на такси, но «побег» звучит так романтично) он ужинал со своим братом, и я, естественно, подумала, что они будут говорить обо мне и обсуждать все это дело. Около полуночи я не удержалась, позвонила ему и спрашиваю: «Привет, любимый, как ты провел вечер? О чем вы говорили?» – а он ответил: «Не помню… о партизанской войне, кажется».
– А его брат тоже коммунист?
– О нет, он служит в Министерстве иностранных дел. Дьявольски важный, выглядит как морское чудовище… ну ты понимаешь.
– А, это тот самый Тэлбот… понятно. Я их как-то не связывала. Ну, и какие теперь у вас планы?
– Кристиан говорит, что женится на мне, когда я разведусь. Мне кажется, это довольно глупо. Я скорее согласна с мамой – когда речь идет о браке, одного раза достаточно. Только она считает, что я из тех, на ком обязаны жениться, если уж с ними живут. К тому же каким блаженством будет избавиться от фамилии Кресиг. В общем, посмотрим.
– Ну, а чем ты занята? Полагаю, теперь с вечерами и приемами покончено?
– Дорогая, мы посещаем такие убийственные сборища, ты и представить не можешь… на прежние он меня не пускает. На прошлой неделе Гранди[42] устраивал танцевальный вечер с банкетом, сам позвонил мне и попросил привести Кристиана, что было ужасно мило с его стороны, он всегда очень добр ко мне. Но Кристиан рассердился и сказал, что если мне не ясно, почему идти нельзя, он меня не держит, но самого его туда ничто не заманит. Закончилось тем, что не пошли мы оба, а я потом слышала, что было очень-очень весело. И к Рибам нам тоже нельзя, а еще к… – и она назвала ряд семейств, известных как своим гостеприимством, так и своими правыми убеждениями.
– Когда ты коммунист, хуже всего то, что вечеринки, на которых бывать не возбраняется, такие… нет, они очень занятные и трогательные, только не слишком веселые и всегда устраиваются в каких-то мрачных местах. Нам, например, на будущей неделе предстоят три – с какими-то чехами в Мемориальном зале Сакко и Ванцетти на Гоулдерс-Грин, с эфиопами в Пэддингтонских банях и с Парнями из Скотсборо[43] тоже в каком-то захудалом строении. Сама понимаешь.
– Парни из Скотсборо? – переспросила я. – Они все еще существуют? Очень постарели, наверное.
