– О, так она уже заметила? Что ж, она не глупа. Конечно, поначалу это прибавляет ему шарма – когда Кристиан спускается с небес, он бывает неотразим, я это вполне понимаю. Но какая у них может быть семейная жизнь? Кристиан никогда не имел постоянного жилища – да он и не чувствовал в нем потребности, он бы не знал, что делать с собственным домом, для него это лишняя обуза. Он никогда не сядет поболтать с Линдой, никогда не уделит ей должного внимания, а такой женщине, как она, внимание нужно прежде всего. Досадно, что я отсутствовал, когда это началось, уверен, что смог бы их остановить. Теперь уже, конечно, никто не сможет.
Лорд Мерлин отвернулся от окна и посмотрел на меня так сердито, что я почувствовала себя во всем виноватой. На самом деле, я думаю, в тот момент он забыл о моем присутствии.
– На что они живут?
– У них очень скудные средства. Линде, я думаю, немного помогает дядя Мэттью, а Кристиан, наверное, что-то зарабатывает своей журналистикой. Я слышала, Кресиги рады, что Линда живет впроголодь.
– Еще бы, – сказал лорд Мерлин, вынимая записную книжку. – Дайте мне, пожалуйста, адрес Линды, я сейчас как раз еду в Лондон.
Вошел Альфред, как всегда отстраненный от внешних событий и сосредоточенный на какой-то работе, которую писал в то время.
– Вы случайно не знаете, – спросил он лорда Мерлина, – каково суточное потребление молока в Ватикане?
– Конечно нет, – сердито ответил лорд Мерлин. – Спросите Тони Кресига, он определенно знает. Ну, до свидания, Фанни, я посмотрю, что можно сделать.
А сделал он вот что: передал Линде в полноправное владение крохотный домик в самом конце Чейн-уок. Прелестнейший кукольный домик на широкой излучине Темзы, где когда-то жил художник Уистлер[44]. Комнаты, наполненные водными бликами и солнечным светом с юга и запада, балкон, увитый диким виноградом. Линда его обожала. Ее прежнее жилье, дом на Брайнстон-сквер, выходящий окнами на восток, был изначально темным, холодным и помпезным. Когда по заказу Линды над ним поработал ее друг-декоратор, он стал белым, холодным и похожим на склеп. Единственной красивой вещью, принадлежащей в нем Линде, была картина, подаренная лордом Мерлином, чтобы позлить Кресигов, – толстая, томатного цвета купальщица. И Кресиги злились, злились сильно. В домике на Чейн-уок эта картина смотрелась чудесно, невозможно было определить, где кончаются настоящие водяные отблески и начинаются написанные Ренуаром. Удовольствие, которое Линда испытывала от новой обстановки, и радостное осознание того, что она навсегда избавилась от Кресигов, ставились ею в заслугу Кристиану и, казалось, исходили от него. Вот почему та истина, что настоящая любовь и счастье вновь ускользнули от нее, открылась ей не сразу.
Обитатели Алконли были потрясены и шокированы историей с Линдой, но не переставали думать и о других своих детях. Пришло время вывозить в свет Джесси, которая выросла прелестной, как ангел, и они надеялись, что хотя бы она оправдает их ожидания. Луиза, вышедшая замуж в полном соответствии с их желаниями и ставшая верной женой и образцовой матерью к тому времени уже пятерых детей, ими в расчет теперь не принималась. Это было очень несправедливо по отношению к ней, но весьма типично для этого семейства. Им она, пожалуй, немного наскучила.
Джесси в сопровождении тети Сэди посетила несколько лондонских балов в конце сезона, как раз когда Линда бросила Тони. Считалось, что Джесси несколько хрупка здоровьем, и тетя Сэди рассудила, что ей будет лучше полноценно дебютировать в менее утомительный осенний сезон. Из этих соображений она сняла в Лондоне маленький домик и приготовилась переехать туда в октябре с Джесси и несколькими слугами, а дядю Мэттью оставить в деревне охотиться на всяческих зверей и птиц. Джесси жаловалась, что молодые люди, с которыми она успела познакомиться, невыносимо скучны, но тетя Сэди не обращала на это внимания. По ее словам, все девушки думают так поначалу, пока не влюбятся.
За несколько дней до намеченного переезда в Лондон Джесси сбежала. Ей предстояло провести две недели в гостях у Луизы в Шотландии. Ничего не сказав тете Сэди, она отменила эту поездку, обналичила свои сбережения и прежде, чем обнаружилось ее отсутствие, уже прибыла в Америку. Бедная тетя Сэди нежданно-негаданно получила телеграмму следующего содержания: «Я на пути в Голливуд. Не волнуйтесь. Джесси».
