Я тоже так полагала. Мы с Альфредом счастливы – счастливы так, как только возможно в браке. Мы влюблены, мы идеально подходим друг другу духовно и физически, нам хорошо вместе, мы не знаем денежных затруднений, и у нас трое прелестных детей. И все-таки, если рассмотреть мою жизнь день за днем, час за часом, окажется, что вся она состоит из череды мелких уколов судьбы. Няни, кухарки, бесконечная каторга домашнего хозяйства, расшатывающий нервы детский гам и однообразный до одури лепет младенцев, с утра до вечера сверлящий твой мозг, их абсолютная неспособность занять себя самостоятельно, внезапные и пугающие болезни, не столь уж редкие приступы хандры у Альфреда, его неизменное недовольство за столом по поводу качества пудинга, привычка пользоваться моей зубной пастой и давить на тюбик посередине. Все это – составляющие брака, насущный хлеб нашей жизни, жесткий, простой, из муки грубого помола, но питательный. Линде же посчастливилось смаковать нектар, а это пища богов.
Вошла старушка, которая открывала мне дверь, и спросила, не нужно ли чего-нибудь еще сегодня, а если нет, она пойдет домой.
– Спасибо, на сегодня все, – ответила Линда. – Миссис Хант – потрясающий дост, – сказала она мне, когда та ушла. – Приходит сюда каждый день.
– Почему бы тебе не погостить в Алконли? – спросила я. – Или в Шенли? Тетя Эмили и Дэви будут рады тебя принять, а я приеду туда с детьми, как только провожу Альфреда.
– С удовольствием навещу вас, как только получше разберусь в том, что происходит, но пока я должна оставаться здесь. Впрочем, передай им от меня привет. Мне нужно столько всего рассказать тебе, Фанни. Нам потребуется провести немало времени в нашем чулане достов.
После изрядных колебаний Тони Кресиг и его жена Пикси позволили Мойре перед отъездом из Англии повидаться с матерью. Девочку привезли в дом на Чейн-уок в машине отца, по-прежнему управляемой шофером в униформе. Мойра была невзрачной, неуклюжей и застенчивой, без каких-либо внешних признаков родства с Рэдлеттами. Проще говоря, это была настоящая маленькая Гретхен.
– Какой милый щеночек, – несмело проговорила она, когда Линда ее поцеловала. Девочка явно чувствовала себя не в своей тарелке. – Как его зовут?
– Плон-Плон.
– О! Это французская кличка?
– Да. Видишь ли, это французская собака.
– Папа говорит, что французы плохие.
– Я не удивлена.
– Он говорит, они нас подвели и с ними не стоило связываться.
– Не сомневаюсь.
– Папа думает, что на войне нужно быть заодно с немцами, а не против них.
– М-м, но папа, похоже, не очень-то воюет – ни заодно с кем-то, ни против кого-то, насколько я вижу. А теперь, Мойра, пока ты не уехала, вот что. У меня для тебя есть пара вещей, одна – это подарок, а другая – небольшой разговор. Разговор очень скучный, так что мы покончим сначала с ним, хорошо?
– Да, – безразлично ответила Мойра. Она затащила щенка к себе на диван.
– Я хочу, чтобы ты знала и запомнила, – сказала Линда, – (перестань, пожалуйста, хоть на минутку играть со щенком и внимательно меня послушай), я совсем не одобряю того, что ты вот так убегаешь отсюда. По-моему, это ужасно неправильно. Когда у тебя есть страна, такая как Англия, которая дала тебе и всем нам так много, ты должна быть ей верной, а не прятаться на чужой земле, как только пришла беда.
– Но я не виновата, – сказала Мойра, наморщив лоб. – Я всего лишь ребенок, меня везет туда Пикси. Я ведь должна делать что мне велят, не так ли?
– Да, безусловно. Но ты бы предпочла остаться, правда? – с надеждой спросила Линда.
– О нет, это вряд ли. Здесь могут быть воздушные налеты.
На этом Линда сдалась. Воздушные налеты могут понравиться или не понравиться ребенку, когда он их наблюдает, но чтобы он не был заинтригован самой идеей на них посмотреть – такое было для нее непостижимо. Бесполезно тратить время и слова на это противоестественное маленькое существо. Она вздохнула и сказала:
– Подожди минутку, я принесу тебе подарок.
В кармане у нее лежала бархатная коробочка, а в ней – подарок Фабриса, коралловая рука, держащая бриллиантовую стрелу. Линде стало нестерпимо жалко отдать такую красивую вещь этой одурманенной маленькой трусихе. Она пошла в спальню, отыскала спортивные наручные часики, подаренные ей кем-то на свадьбу с Тони, да так ни разу ею не надетые, и отдала их Мойре, которая, кажется, осталась вполне довольна и покинула дом так же вежливо и равнодушно, как в него вошла.
Линда позвонила мне в Шенли и рассказала об этой встрече.
– Я так злюсь, – сказала она. – Мне нужно с кем-то поговорить. Подумать только, я потратила девять месяцев своей жизни, чтобы получить вот это. Что твои дети думают об авианалетах, Фанни?
– Ждут не дождутся. А еще, к сожалению, должна признаться, так же горячо они мечтают о приходе немцев. Целыми днями готовят для них западни в саду.
