– В этом не было необходимости, потому что я к нему уже и так примкнул. В Бордо. Моя работа требует, чтобы я находился во Франции, но у нас есть способы поддерживать связь, когда это нужно. Я, конечно, встречусь с ним, он ждет меня сегодня в полдень, но вообще-то я приехал, чтобы уладить личные дела.
Фабрис посмотрел на Линду долгим взглядом.
– Я приехал сказать, что люблю вас, – проговорил он наконец.
Линда почувствовала головокружение.
– В Париже вы никогда мне этого не говорили.
– Не говорил.
– Вы всегда казались таким прозаичным.
– Видимо, да. Я так часто произносил эти слова в своей жизни, был так романтичен со столькими женщинами, что просто не мог их выговорить, не мог вытащить на божий свет все эти старые затасканные фразы, когда понял, что между нами нечто другое. Я никогда не говорил, что люблю вас, и намеренно не обращался к вам на «ты». Потому что с первой минуты я знал, что это – настоящее, а то, другое, – подделка. Так с первого взгляда узнаешь знакомое лицо. Ну вот, я не могу объяснить лучше.
– Я чувствовала то же самое, – сказала Линда, – не старайтесь объяснить, в этом нет нужды, я и так знаю.
– Потом, когда вы уехали, я понял, что должен был вам признаться, моя потребность в этом переросла в навязчивую идею. Все эти кошмарные недели стали стократ кошмарнее, потому что у меня не было возможности вас увидеть.
– Как же вы сюда добрались?
– Есть способы, – туманно ответил Фабрис. – Я уеду завтра утром очень рано и не вернусь, пока не закончится война, но вы будете ждать меня, Линда, и теперь, когда вы все знаете, остальное уже неважно. Я был измучен, не мог ни на чем сосредоточиться, у меня не клеилась работа. В будущем мне, возможно, предстоит еще многое вытерпеть, но я не смог бы перенести, если бы вы меня оставили, не зная, как сильно я вас люблю.
– О Фабрис, у меня такое чувство… мне кажется, у верующих бывают такие минуты.
Линда положила голову ему на плечо, и они долго сидели в молчании.
Фабрис посетил Карлтон-Гарденс[145], а потом они отправились обедать в «Ритц». Ресторан был полон знакомых Линды, шикарных, очень веселых, беспечно болтающих о неминуемом приходе немцев. Это могло бы шокировать человека несведущего, но на самом деле все эти молодые люди совсем недавно храбро сражались во Фландрии и вскоре, без сомнения, столь же храбро, но уже набравшись опыта, должны были отправиться воевать на новых полях брани. Фабрис, помрачнев, заметил, что они, похоже, этого не осознают…
Появились Дэви и лорд Мерлин. Их брови взлетели вверх, когда они увидели Фабриса.
– Бедняга Мерлин добыл не те, что надо, – сказал Дэви, обращаясь к Линде.
– О чем это ты?
– О таблетках на случай прихода немцев. Те, что у него, дают собакам.
Дэви вынул коробочку, украшенную драгоценными камнями. В ней были две таблетки – белая и черная.
– Сначала следует принять белую, а потом – черную. Сходил бы, что ли, к моему врачу.
– Как по мне, пусть немцы убивают сами, – сказала Линда. – Пусть приумножат свои преступления и истратят лишнюю пулю. Зачем помогать им в этом? К тому же, держу пари, я сама прикончу парочку прежде, чем они до меня доберутся.
– О, ты такая несгибаемая, Линда, но боюсь, для меня приберегли нечто другое, они будут меня пытать, вспомни, что я писал о них в «Газетт».
– Вы писали такое же обо всех нас, – заметил лорд Мерлин.
Дэви снискал себе известность свирепого новостного обозревателя, настоящего маньяка, не щадящего даже ближайших друзей. Он писал под множеством псевдонимов, но его безошибочно узнаваемый стиль невозможно было замаскировать. Под самыми ядовитыми его опусами стояла подпись «Малышка Нелл».
– Вы здесь надолго, Советер?
– Нет, ненадолго.
