Мы все сошлись на том, что на этот раз Дэви ничуть не преувеличивает. Наши трапезы никому не доставляли удовольствия и были настоящим мучением для Дэви, который сидел с осунувшимся лицом, отказывался от еды и все чаще и чаще прибегал к своим витаминам. Его тарелка была окружена целым лесом из пузырьков с витамином А, витамином В, витаминами А и С, витаминами В и D3 (их было так много, что все они не вмещались в его коллекцию украшенных каменьями коробочек). Одна таблетка заменяла два фунта сливочного масла, другая – десять галлонов рыбьего жира. Для крови, для мозга, для мышц, для энергии, защита от того, предотвращение сего – о каждой Дэви рассказывал красивую легенду. Кроме одной.
– А в этой что, Дэви?
– А это принимают перед боем в танковых войсках.
Дэви негромко зашмыгал носом. Обычно это означало, что у него начинается носовое кровотечение, и огромное количество ценных красных и белых кровяных телец, так старательно обогащаемых витаминами, пропадет даром, а уровень сопротивляемости его организма снизится еще больше.
Мы с тетей Сэди с некоторым беспокойством подняли взгляд от тарелок, по которым печально возили свои фрикадельки.
– Сумасбродка, – сурово проговорил Дэви, – ты опять без спроса брала мою «Мэри Чесс».[152]
– О, Дэви, дорого-ой, всего лишь крохотную капельку.
– Крохотная капелька не благоухает на всю комнату. Уверен, ты сняла пробку и щедро плеснула «Мэри Чесс» себе в ванну. Какое безобразие. Этот флакон – мой лимит на целый месяц. Очень плохо с твоей стороны, Сумасбродка.
– Дорого-ой, клянусь, я достану еще – на следующей неделе поеду в Лондон чистить перышки и привезу тебе флакончик. Клянусь.
– Очень надеюсь, что ты захватишь с собой Жуана и оставишь его там, – проворчал дядя Мэттью. – Я больше не стану терпеть его в своем доме. Тебя предупреждали, Сумасбродка.
Дядя Мэттью с утра до ночи занимался своим отрядом ополченцев. Он был возбужден и счастлив, а потому на редкость благодушен, ведь, судя по всему, его любимое хобби – вышибать дух из немцев – могло со дня на день понадобиться снова. Вследствие этого он редко вспоминал о Хуане. В прежние времена тот давно был бы выставлен вон, а не обитал в Алконли, как сейчас, целый месяц. Однако становилось все очевиднее, что мой дядя не имеет намерения бесконечно мириться с его присутствием, и история с Хуаном неизбежно приближалась к развязке. Что же до самого испанца, я никогда не встречала более несчастного человека. Он целыми днями тоскливо слонялся по дому без дела и возможности хоть с кем-то поговорить, а за столом отвращение, написанное на его лице, могло соперничать с отвращением Дэви. У него даже не было настроения брать в руки гитару.
– Дэви, ты должен с ним поговорить, – сказала тетя Сэди.
Моя мать уехала в Лондон красить волосы, и в ее отсутствие мы собрались на семейный совет, чтобы решить судьбу Хуана.
– Конечно, мы не можем выгнать его и обречь на голодную смерть. Сумасбродка твердит, что он спас ей жизнь, и вообще нужно поступать по-человечески.
– Но только не с этими убийцами быков, – возразил дядя Мэттью, скрежеща вставными челюстями.
– Мы можем найти ему работу, только сначала надо выяснить его профессию. Послушай, Дэви, тебе легко даются языки, и ты такой умный, я уверена, что если бы ты полистал в библиотеке испанский словарь, то сумел бы выведать у Хуана, чем он занимался до войны. Пожалуйста, Дэви, попытайся.
– Да, дорогой, попытайся, – подхватила тетя Эмили. – Бедняга выглядит таким несчастным, словами не описать.
Дядя Мэттью фыркнул.
– Дайте мне этот словарь, – пробормотал он, – и я быстро найду, как сказать «Убирайся».
– Я попробую, – сказал Дэви, – но боюсь, он работал альфонсом.
– Или кем-то столь же бесполезным, вроде матадора или идальго, – добавила Луиза.
– Вот именно. И что тогда?
– Тогда пусть катится вон, – сказал дядя Мэттью, – а Сумасбродка его содержит, но только умоляю, подальше от меня. Я дам им понять, что больше не намерен любоваться на этого бездельника в моем доме.
Если Дэви берется за какое-то дело, то занимается им основательно. Он на несколько часов уединился с испанским словарем и выписал на лист бумаги огромное количество слов и выражений. Затем поманил Хуана в кабинет дяди Мэттью и закрыл дверь.
Они пробыли там совсем недолго, а когда вышли, на их лицах играли радостные улыбки.
– Надеюсь, ты его выгнал? – подозрительно спросил дядя Мэттью.
– Вовсе нет, – ответил Дэви. – Напротив, я его нанял на работу. Дорогие мои, вам ни за что не догадаться, какая это невыразимая роскошь. Хуан – повар. До гражданской войны, как я понял, он готовил какому-то кардиналу. Надеюсь, Сэди, ты не станешь возражать? Я вижу в этом наше спасение – испанская еда такая вкусная и удобоваримая, она совсем не вызывает запоров и богата целебным чесноком. О счастье! Больше никаких ядовитых бифштексов! Как скоро мы избавимся от миссис Бичер?
