Восторженные ожидания Дэви оправдались с лихвой, Хуан достиг больших успехов на кухне. Он не только оказался первоклассным поваром, но и проявил необычайные организаторские способности и в скором времени, как я подозреваю, сделался королем местного черного рынка. Никаких «блюд из остатков и обрезков», теперь на нашем столе не переводилось сочное мясо животных, птиц и ракообразных, овощи под диковинными соусами и пудинги на основе настоящего мороженого.
– Хуан поразительно ловко использует набор продуктов по карточкам, – в своей рассеянной манере говорила тетя Сэди. – Когда я вспоминаю миссис Бичер… право, Дэви, это была прекрасная идея.
Однажды она спросила:
– Надеюсь, Дэви, эта пища не слишком для тебя жирна?
– О нет, – ответил тот. – Я никогда не возражаю против жирной пищи, а вот тощая пища наносит бесконечный вред.
Кроме всего прочего, Хуан с утра до вечера что-то солил и заготавливал впрок, и вскоре кладовая, которую он принял пустой, если не считать нескольких банок консервированного супа, приобрела вид довоенной продуктовой лавки. Дэви прозвал ее Пещерой Аладдина и проводил много времени, пожирая глазами ее полки. Вкусные витамины стояли на них аккуратными рядами, как барьер между ним и голодной смертью, которая при кухонном владычестве миссис Бичер поджидала его чуть ли не в двух шагах.
Сам Хуан теперь разительно отличался от того грязного и озлобленного беженца, который неприкаянно слонялся по углам. Он был чисто вымыт, носил белоснежный фартук и колпак и даже как будто стал выше ростом. Вскоре он приобрел манеру держаться на кухне как лицо, облеченное неограниченной властью. Даже дядя Мэттью не мог не признать перемены.
– На месте Сумасбродки, – сказал он, – я бы вышел за него замуж.
– Зная Сумасбродку, – сказал Дэви, – я не сомневаюсь, что она так и сделает.
В начале ноября мне понадобилось съездить в Лондон по делам Альфреда, который находился теперь на Ближнем Востоке, а заодно посетить моего врача. Я приехала восьмичасовым поездом и, поскольку уже несколько недель ничего не слышала о Линде, первым делом взяла такси и отправилась на Чейн-уок. Накануне ночью был сильный налет, и на улицах блестели осколки стекла. Кое-где все еще горели дома, вокруг сновали пожарные машины, кареты скорой помощи и команды спасателей. Часто движение было перекрыто, и нам приходилось пускаться в объезд, делая большой крюк. В воздухе витало сильное возбуждение, у магазинов и домов кучками толпились люди и, по всей видимости, обменивались впечатлениями. Водитель моего такси всю дорогу говорил без умолку, обращаясь ко мне через плечо. Минувшую ночь он провел без сна, помогая спасателям, и теперь описывал то, что нашел под обломками:
– Это было рыхлое красное месиво, сплошь покрытое перьями, – зловеще рассказывал он.
– Перьями? – в ужасе переспросила я.
– Да. На кровати была перина, вы понимаете? Оно еще дышало, и я повез его в больницу, но там сказали, что бесполезно и нужно в морг. Ну, я зашил его в мешок да и отвез.
– Боже милосердный.
– Да я еще и не такого насмотрелся.
Дверь мне открыла симпатичная миссис Хант, приходящая прислуга Линды.
– Она очень плоха, мэм, не могли бы вы забрать ее с собой в деревню? В ее положении здесь не место. Просто сердце разрывается, когда я гляжу на нее.
Линду тошнило в ванной комнате. Выйдя оттуда, она сказала:
– Это не из-за налета, ты не подумай. Налеты мне нравятся. Я беременна, в этом дело.
– Дорогая, я думала, тебе больше нельзя иметь детей.
– О, эти врачи! Ничего они не понимают, идиоты. Конечно можно, и я ужасно хочу этого ребенка, он будет совсем не такой, как Мойра, вот увидишь.
– Я тоже жду малыша.
– Да ну! Как чудесно. Когда?
– Примерно в конце мая.
– О, совсем как я.
– А Луиза ждет в марте.
– Выходит, мы времени зря не теряли. Как хорошо, что у нас набирается новая компания достов.
– Послушай, Линда, почему бы тебе не поехать со мной в Алконли? Какой смысл сидеть здесь, когда такое творится? Это не полезно ни тебе, ни ребенку.
– Мне здесь нравится, – сказала Линда. – Это мой дом, и я хочу в нем остаться. И кроме того, вдруг кто-то приедет всего на несколько часов и захочет со мной повидаться? Он знает, что может найти меня здесь.
– Ты можешь погибнуть, – сказала я, – и тогда он уже не будет знать, где тебя найти.
– Милая Фанни, это глупости. В Лондоне семь миллионов населения. Ты что, действительно думаешь, что все они могут погибнуть? Никто не гибнет во время авианалетов, от них много шума и много хаоса, но жертв от них совсем немного.
– Не говори… Плюнь три раза. Убьют или нет, здесь тебе плохо, Линда. Ты выглядишь ужасно.
– Не так уж ужасно, когда подкрашусь. Меня жутко тошнит, вот это беда, но при чем тут налеты? Тошнота уже скоро пройдет, и я снова буду в порядке.
– И все же подумай, – сказала я. – В Алконли чудесно и отличная еда…
