Но Эдна не спала. Когда он вошел в комнату, она в теплом халате сидела за столиком, держа на коленях новую любимицу — белую персидскую кошку с голубыми глазами.
— Я думал, ты уже в постели. — Ноэль пододвинул себе стул. — Не хотел будить.
— Не спится, — лениво ответила Эдна. — А ты где был так поздно, да еще под дождем?
Ноэль покраснел, как мальчишка, которого поймали на краже варенья из буфета.
— Ходил посмотреть на бокс, — небрежно ответил он. — Знаешь же, я его люблю…
— Да, конечно, — Эдна погладила кошку. — А у тебя дела с аристократкой мисс?
— Сегодня познакомился со всей ее компанией — ну, скажу я тебе, и общество! Смотрели на меня как… как мы на того же Питера… Но приходится терпеть. Вот завтра все вместе собираемся на прогулку…
— Это хорошо, — Эдна одобрительно кивнула головой.
— Да, совсем забыл сказать — одна особа из ее круга, вертлявая такая, пригласила меня к себе в поместье на неделю.
— Что, одного тебя?
— Ну нет, всех этих великосветских друзей… и мисс Уэйн тоже.
— Так это же замечательно! — обрадовалась Эдна. — Когда едете?
— Через две недели. Так ты считаешь, мне надо туда поехать?
— Само собой. Удивляюсь, почему ты еще спрашиваешь. Обязательно поезжай. И помни — таких денег и такого годового дохода нет ни у кого из этих баронетов. А все девчонки наверняка завидуют твоей, я уверена. Ты нашел ей подарок?
— Эдвардс нашел. Когда встретимся, подарю.
— Смотри, чтобы все было прилично и не пришлось перед ней краснеть. А то с этого Эдвардса станется подсунуть какую-нибудь гадость.
— Нет, я сам видел, это хорошая картина, — отмахнулся Ноэль. — Послушай лучше про бокс. До чего шикарно дрался рыжий парень с перебитым носом — ты бы только видела!
Я даже рискнул поставить на него — это был явный победитель… кто же знал, что в шестом раунде они выпустят этого черномазого…
К величайшему огорчению всех приезжих, погода окончательно испортилась. Зарядил дождь, океанские волны сердито набрасывались на песчаный берег. В этот вечер на пляжах Флориды не было ни одного человека. Зато бары и дансинг-холлы прибрежных отелей были ярко освещены и ожидали посетителей. «В такой вечер остается только танцевать», — сказала молодая жена одного нефтяного магната, и все окружающие дамы с ней согласились.
Миссис Оливия Гордон с удовольствием думала о предстоящем вечере, о быстрой, волнующей мелодии фокстрота и сильных руках молодого спортсмена-теннисиста, которого ей представили на прошлой неделе. Он прекрасно танцевал…
«Да, этот вечер обещает многое. — Она повертелась перед зеркалом. — Но все-таки жаль, что не удастся покрасоваться на пляже…»
Огорчалась она из-за купальника. Из Нью-Йорка по ее заказу прислали великолепный экземпляр, черный, из тонкого эластичного материала — такие только начинали входить в моду. Он так откровенно и соблазнительно подчеркивал линии ее стройного тела…
«Слава небесам, никакой юбки, — думала Оливия, изгибая шею и пытаясь увидеть в зеркале себя со спины. — Купальный костюм с юбкой — мода наших прабабушек…»
Сняв купальник, она несколько секунд любовалась перед зеркалом своим ровным загаром — солнце
Флориды сделало ее смуглой, и теперь короткие пепельные волосы казались платиновыми.
Оливия повернулась к шкафу. Для сегодняшнего вечера — черный бархат. Длинные ломаные складки платья, открытые плечи, шарф из черного газа… Черное необычайно к лицу ей. Конечно, полгода назад она потеряла мужа… Но никто не сказал бы, что ее платья — траурные. Во-первых, их фасоны так изысканны, а во-вторых, они великолепно оттеняют ее светлые волосы…
Их с Аланом иногда принимали за брата и сестру — оба сероглазые, светловолосые, хотя у Оливии волосы потемнее. Ей льстила эта путаница: в конце концов, она никак не выглядит на свои тридцать пять — в этом ее красноречиво убеждает восхищение в глазах мужчин и неприкрытая злоба в глазах женщин…
Бархат платья, бархат смуглой кожи. Мартин, молодой теннисист, который сейчас ждет ее в холле гостиницы, прошлой ночью так и назвал ее — «двойной бархат»…
Сегодня она протанцует два танца с банкиром, который ухаживал за ней до приезда теннисиста. Ревнивец Мартин будет стоять у стены, скрестив руки на груди, а после танцев будет сердитым шепотом упрекать ее в ветрености…
«Купальник превосходен. Будем надеяться, погода наладится…»
На бюро веером лежали конверты — экономка Мэгги переслала ей всю почту, скопившуюся за неделю. Это от отца, это от ее французской приятельницы Мадлен, это от двоюродной сестры… а это что? Длинный узкий бланк телеграммы из Англии…
«Ливи срочно пришли шесть тысяч долги Алан». Оливия недоуменно повертела телеграмму. Что еще за выдумки? «Долги»? Этот мальчишка не может жить спокойно! Теперь у него у самого огромное состояние, а он пишет ей? Неужели нельзя было обратиться к Эдвардсу?
