— Когда отец сказал, что мы переезжаем в Америку, она представлялась мне сказочной страной — страной индейцев, ковбоев и золотоискателей. К счастью, «золотая лихорадка» на Клондайке уже прошла — иначе я наверняка сбежал бы туда сразу после прибытия в Нью-Йорк…
Кэти негромко рассмеялась:
— Все мы читали книги о приключениях…
— Это верно… Они — единственное, что скрашивало мне жизнь в проклятой частной школе, когда мы еще жили в Англии… Иногда я думаю, что из-за этих книг Америка казалась мне страной благополучия. Я найду золотой самородок, папа купит особняк и автомобиль, а для меня еще пони и самый настоящий костюм. С цилиндром.
— Так и вышло, да?
— Да… Почти так. Но знали бы вы, что со мной было через три года… В Европе шла война, и оказалось, что в душе я остался англичанином… Это была моя война, я должен был участвовать в ней… Особенно когда в газетах напечатали про какого-то мальчика, который сражался во Франции вместе со взрослыми…
Девушка сидела у его кровати и слушала. Алан никогда не рассказывал никому об этих своих мыслях и чувствах и вряд ли сумел бы объяснить, почему говорит это ей. Он успел полюбить эти вечерние беседы, когда в доме все уже улеглись и в наступившей тишине отчетливо слышен каждый шорох…
Днем, в присутствии художника, тетки, кузины, слуг, они почти не разговаривали. Но вечерами строгая сиделка становилась совсем другой — как будто снова превращалась в девушку с побережья, веселую и добрую, умеющую чувствовать чужую боль и понимать то, о чем не расскажешь никому другому…
В этот день девушка снова надела сине-белое полосатое платье — форму сиделки, и Алан вдруг подумал, что хотел бы еще увидеть ее в той кофточке, в которой она была в саду. Лепестки жасмина казались хлопьями снега на тонкой вишневой ткани…
— Вы устали, мистер Гордон, — истолковала Кэти его затянувшееся молчание. — Уже поздно, — она протянула руку к ночнику.
— Нет, подождите еще немного, — Алан остановил ее, и девушке показалось, что прикосновение его пальцев обожгло ее, как огонь. — Знаете, после всего того, что было, мне трудно говорить с людьми… и я очень рад, что здесь есть вы. С вами мне легко.
— Как вы думаете, почему человек не может быть счастлив? — спросил он, помолчав. — Ну почему? Вы никогда не думали об этом?
— Об этом, наверное, думает каждый, — медленно ответила Кэти. — Возможно, все дело в том, что мы, люди, — очень жадные существа… Каждый раз, когда кто-то решает, что все хорошо, он хочет добиться чего-то еще, чтобы было еще лучше…
— …и в итоге зачастую теряет и то, что имел, — закончил Алан. — Вы прочитали мои мысли, Кэтлин. Мы редко довольны тем, что имеем…
— Мистер Гордон…
— Зовите меня просто Алан.
— Алан… вам все-таки необходимо отдохнуть. Завтра с утра придет доктор Вестерн… — Ее слова прозвучали почти жалобно, и Алан шутливо поднял руки:
— Сдаюсь, сдаюсь, хотя мне и жаль прерывать наш разговор. Думаю, завтра вечером мы еще поговорим об этом…
— Обязательно! — На пороге комнаты Кэти обернулась: — Спокойной ночи, мистер… Алан.
— Спокойной ночи, Кэтлин.
Погода во Флориде окончательно испортилась, Оливии так и не удалось обновить свой черный купальник, и поэтому она вернулась в Нью-Йорк очень недовольной.
«Какая досада — а здесь стоит адская жара. Ни одного лишнего дня не останусь в этом пекле, — недовольно думала она. Завтра же уеду на ранчо в Техас. Мартин приедет туда попозже».
Однако на следующее утро в Нью-Йорк пришло письмо Алана. Он подробно написал обо всем, что произошло, не умолчал и о подозрениях в адрес Эдвардса. Поездка в Техас была забыта, а Джеффри Адамсу пришлось выдержать семейный скандал.
— И ты сразу, безоговорочно поверил в это? — кричала Оливия. — Ты даже не попытался нанять детектива, чтобы проверить такие сведения?!
— Завещание было составлено правильно. Кроме того, будь там малейшая неточность, ее заметил бы сам Эдвардс. В конце концов, это его работа.
— И ты собираешься сотрудничать с новым владельцем концерна?
— Да, дорогая, собираюсь. Надеюсь, и ты не станешь принимать поспешных решений — все-таки долей Джеймса вы с… мистером Ноэлем… теперь владеете сообща…
— Я не собираюсь идти на поводу у выскочки и не собираюсь с ним сотрудничать… Но оставим это. Почему ты не потрудился узнать, что с Аланом? Тебе не приходило в голову, что ему нужна помощь?
— Олив, я знаю, как Алан относился к перспективе стать бизнесменом. Кроме того, с этим вполне может разобраться Филипп. Джеймс ему доверял…
— Думаю, что не так уж доверял… раз ты говоришь, что это завещание было для Эдвардса полнейшей неожиданностью…
— Ты говоришь глупости, — Джеффри начал сердиться. — Филипп — превосходный специалист, нам повезло, что он остается в концерне.
— Папа, ответь мне: неужели тебе не жаль Алана?
— Хватит твердить об одном и том же! Можно подумать, это я завещал деньги какому-то проходимцу! В бизнесе нет места сантиментам. В конце концов, для меня Алан — никто. Кроме того, он вполне взрослый человек и прекрасно может сам о себе позаботиться. Не знаю, почему ты не хочешь этого понять…
