— Потому что Алан остался в другой стране, больной, без денег, без работы и без друзей, вот почему! — Оливия встала. — И можешь передать своему драгоценному мистеру Эдвардсу, что я оч-чень тщательно проверю все его связи. Меня он не обманет… Если ты не можешь обратиться в детективное агентство, то это сделаю я…
И в любом случае я собираюсь помочь Алану.
— Делай что хочешь! — крикнул Адамс вслед дочери.
В родовом поместье Вилкинсов Ноэлю действительно пришлось несладко. В первый же день его ждало серьезное испытание.
Агата обещала всему обществу веселую прогулку по парку. Для девушек заложили коляску, но молодым людям предстояло ехать верхом. До этого дня Ноэль садился на лошадь раза два или три, когда ездил вместе с матерью к фермеру, поставлявшему в их ресторан овощи. Резвая кобылка, которую ему подвел грум, не имела ничего общего со смирным мерином фермера.
— По-моему, нам придется ловить его лошадь где-нибудь во владениях соседа. Он не справляется с ней, — вполголоса заметил Чарльз Робинсон Фрэнку Кейси — они скакали с другой стороны коляски. — Как поживает Генри? Отчего он не поехал с нами?
— Были сложности с работой, — лаконично ответил Фрэнк. На самом деле, обиженная отказом художника учить ее рисованию, Агата попросту не пригласила его. Хотя Генри только посмеялся и, очевидно, вовсе не чувствовал себя обиженным, Фрэнк не намеревался обсуждать дела друга с Чарльзом.
Когда коляска остановилась на зеленой лужайке и молодые люди спешились, Ноэль сполз с лошади совершенно обессиленный. Агата тут же втянула его в разговор:
— Моя мама купила кобылку — вот эту, на которой вы скакали, — в прошлом году. Она хотела, чтобы получился выезд — у нас был гнедой жеребец ей под пару, — но он сломал ногу. Было очень жаль… А правда, она миленькая?
— Ну, я не особенно разбираюсь в лошадях, — неловко признался Ноэль. — Но выглядит она славно.
Агата наклонила головку:
— Вы очень устали? Вечером мы собирались играть в крикет. Вы любите крикет?
— Я? Да… то есть, я хочу сказать, что не очень-то часто играл в эту игру, если вы понимаете, о чем я.
— Мистер Гордон? — Беатрис, осторожно ступая потраве, подошла к ним. — Агата, милочка, здесь сыро. И наверное, вечером снова будет дождь…
Ноэль посмотрел на девушку с благодарностью и поспешил ускользнуть из поля зрения Агаты. Но та не желала отпускать его так легко и, когда они вернулись в дом, снова подошла к нему:
— Осенью у нас бывает охота на лис. Думаю, вам понравится… Или вы принимали в ней участие и раньше? Что вы о ней думаете?
— К счастью, не принимал, — не без ехидства произнес Ноэль, — Мне всегда было жалко несчастных зверьков. Неужели такой прелестной девушке может нравиться это кровожадное зрелище? Это, мисс Вилкинс, просто странно.
«Браво, — подумала Беатрис, с удовольствием глядя на ошарашенную Агату и с трудом сдерживая желание расцеловать Ноэля. — Наконец-то хоть кто-то сумел ее осадить!»
После этого Ноэль частично преодолел застенчивость, включился в разговор молодых людей о достоинствах и недостатках гончих собак и рассуждал с таким знанием дела, что даже Чарльз Робинсон посмотрел на него с уважением.
«А домик у этой Агаты неплохой, — снисходите но думал Ноэль за ужином, глядя на старинные гобелены и оружие на стенах. — Но очень старый — сразу чувствуется. Ничего — когда мы с Беатрис поженимся, я тоже куплю хороший дом. И мы пригласим туда всех этих великосветских снобов. Мать права — все они еще не раз мне позавидуют!»
Узнав о визите Эдвардса, доктор Вестерн пришел в ужас. Он боялся, что у молодого человека снова начнется лихорадка, но, как видно, покой и уход сделали свое дело, и Алану не стало хуже.
Все постепенно налаживалось. От Оливии пришел телеграфный перевод, а потом и письмо, полное тревоги и участия.
«Когда поправишься, подумай, не лучше ли будет тебе вернуться в Америку, — писала мачеха. — Помни: здесь у тебя есть друг…»
Кроме того, Генри тоже сумел добыть денег — однажды он явился к ним, протянул миссис Харди конверт и сообщил, что выгодно продал «Холм».
— Три тысячи фунтов — очень даже недурно. Владелец галереи уверял, что это было самое выгодно предложение…
— Вы расстроены? — тихо спросила его Марианна, когда мать вышла из комнаты. Девочке показалось, что голос художника звучит вовсе не так весело, как его слова.
— Вообще-то да, — признался Генри. — Эта картина была дорога мне и я до последнего не хотел ее продавать… Только не говорите этого Алану, — спохватился он.
Марианна кивнула, немного обиженная тем, что он обращается с ней как с ребенком.
— А вы не знаете, кто ее купил? — поинтересовалась она.
Художник покачал головой:
— Нет. Продажа состоялась через владельца галереи. Признаться, я и не хотел выяснять.
Возможно, если бы миссис Харди была в этот момент в комнате и услышала это, она вспомнила бы о словах миссис Блейк. «Один из поклонников милочки Би сделал ей замечательный подарок! — похвасталась та перед подругами. — Картина, и такая славная, хотя и из современных… Она висит у нас в столовой. Если хотите, я могу показать вам ее».
