— Мы проверили все связи, мэм. Но, увы, ничего подозрительного. И похоже, что наши заокеанские коллеги были не намного удачливее нас.
— Вы имеете в виду того молодого человека с ирландским акцентом?
— Именно, мэм. Агенты говорили, что он тоже пытался следить за объектом и, вероятно, тоже проверял его связи, но, насколько можно судить, безуспешно. Прикажете закончить расследование?
Оливия молчала, упрямо закусив нижнюю губу. Сейчас более чем когда-либо она была уверена в виновности Эдвардса. Но проклятый адвокат ускользал из рук, и даже лучшие сыщики Нью-Йорка были бессильны…
— Скажите, — неожиданно спросила она, — эти две девушки, дочери полковника, красивы?
Норрис несколько раз удивленно моргнул, но голос его по-прежнему остался бесстрастным:
— Агенты, которые ездили в Канаду, отметили в докладе, что они очень хороши собой.
«Что же… Может быть, и женится. И уж наверняка не будет страдать угрызениями совести…»
— Мистер Норрис, — Оливия повернулась к сыщику, — я полагаю, что пока услуги агентства Вернона мне больше не понадобятся… Прошу вас оставить мне все отчеты агентов из Англии, Нью-Йорка и Канады.
И благодарю вас за проделанную работу. Если мне понадобится что-либо выяснить, я снова обращусь к вам.
«Нет, так легко я не сдамся».
Вечером того дня, когда Алан впервые пришел на работу в офис мистера Герберта Кейси, старик пригласил его к себе в кабинет.
— Я рад, что вы уже почти поправились. — Он протянул молодому человеку руку. — Как вам работается на новом месте? Старший клерк очень хвалил ваш почерк. А по-настоящему хороший почерк — большая редкость… как и похвала нашего старшего клерка.
— Мистер Кейси, не знаю, смогу ли я когда-нибудь вас отблагодарить… Мне, конечно, не доводилось раньше быть переписчиком, но я постараюсь работать как можно лучше, поверьте.
— Сын говорил мне, что ваша болезнь была очень серьезной. Если вы опять почувствуете недомогание, можете брать работу домой. Ну, мне пора ехать. — Герберт Кейси не любил долгих изъявлений благодарности.
Но не о старике думал Алан, идя по улицам вечернего Сити в потоке других клерков, покидавших свои конторы и фирмы и возвращавшихся домой. Он думал о Кэти…
Марианна и тетка наверняка ждут его. Девочка отказывается пить чай без брата и сидит в своей комнате у окна, глядя на улицу… А вечером, после чая, они будут слушать его рассказы… Господи, как бы он хотел, чтобы их слушала и эта тоненькая девушка с такими серьезными глазами… девушка с побережья Ирландии…
«Я не должен об этом думать, иначе сойду с ума. Ни к чему теперь растравлять душу… я сделал то, что должен был сделать…»
Хотя… А если… а если Генри все-таки был не прав? А если он тоже был не прав?! Что, если он действительно начинал… начинал любить ее?
Он даже приостановился. В самом деле… Если это действительно так, то…
«Да уж, это была бы удачная партия — выйти замуж за самонадеянного американца без гроша за душой, который вдобавок ничего не умеет делать…» — вдруг зазвучали у Алана в ушах слова Беатрис, и он до боли стиснул кулаки.
Да, о ее словах не стоит забывать… Он — ничто. Раньше у него были отцовские деньги, а что он может предложить Кэтлин теперь? Несколько дюжин счетов, по которым все еще не уплачено? Нет, Генри все-таки был прав, тысячу раз прав. Он недостоин этой девушки…
Из груди молодого человека вырвался вздох, похожий на стон, и он снова ускорил шаги.
— Я очень рад, что девочки веселятся. — Поль Арно жестом подозвал супругу к окну. — Посмотри на эту картину…
Их дочери и поверенный спустились в розарий и теперь стояли около большого куста роз. Правда, по лицу Жермен нельзя было сказать, что ей очень весело, но Люси, склонившись над цветами, с увлечением что-то говорила Эдвардсу.
— Я уверена, что он попросит ее руки. — Натали грустно улыбнулась. — Не правда ли, странно думать, что наши дочери становятся совсем взрослыми… и, того и гляди, уедут от нас?
— Сheriе[6], мы не должны быть эгоистами — Полковник коснулся губами волос жены, уложенных в высокую прическу.
Поверенный решился на серьезный разговор через несколько дней.
— Поль, я бы хотел побеседовать с вами… и с вами, Натали.
Они втроем перешли в кабинет полковника. Эдвардс казался взволнованным.
— Думаю, вы догадываетесь, что я хотел вам сказать… Я достаточно долго был холостяком. Но когда-то человек должен жениться. Поверьте: я всей душой желаю быть счастливым… и сделать счастливым юное, нежное существо… Я понимаю, что придется подождать, и готов на это…
— Дорогой друг, я очень рад! — воскликнул полковник. — И уверен, что долго ждать не придется…
— Но мадемуазель Жермен еще так молода… — неуверенно сказал Эдвардс.
В кабинете воцарилось молчание.
— Вы сказали, Жермен? — пролепетала наконец Натали. — Вы имели в виду Жермен?
— Да…
— Но мы были уверены, что вы ухаживаете за Люси…
— Мадемуазель Люси прекрасная девушка, и любой счел бы за счастье стать ее мужем… но я говорил о вашей младшей дочери…
— Но она… — начала было Натали, но полковник, сердито посмотрев на жену, перебил ее:
