— Ну и… — Каширин ожидал, что скажет дальше заместитель.
— Все в порядке, вопрос утрясли этот.
— Хорошо, значит. А то бы я тревогу сейчас поднял, первому, если что, позвонил бы.
— Все, все, Афанасий Львович, не волнуйтесь, своим занимайтесь, — успокоил председателя Матекин.
— Я вот кирпичным и занимаюсь. — Каширин перевел дыхание. — Значит, завтра в восемь ноль-ноль мы ждем и тебя тут, Дмитрий Иванович, нужен будешь. Договорились?
— Договорились.
— Теперь объясняй, чего хотел.
Матекин покосился на Ваньку:
— Да тут дельце такое, — и приблизился к Каширину и пошептал тому что-то на ухо.
— Считаешь, необходимо? — уточнил тут же Каширин.
— Очень, Афанасий Львович!
— Ну смотри, решай сам. Только меня в это дело не впутывай.
Матекин покивал мелко головой и вышел.
— Чего это он вам, Афанасий Львович? — поинтересовался на всякий случай Ванька. — Что-то предложил?
— А ну его, — махнул Каширин и вернулся к прежним делам: — Давай, Иван Иванович, дальше решать вопросы — время не ждет.
После разговора с председателем колхоза Ванька подался в хутор Заречный искать Леню. Там зашел в контору отделения — ему хотелось увидеться с Филиппом Ненашевым.
— На теплицах он, — указала адрес бухгалтер. — С раннего утра, что-то там как будто случилось.
Ванька пошел туда.
У теплиц на самом деле народа собралось много. Окружили котельную. Стояли директор совхоза, завотделением, какая-то женщина, еще несколько мужиков, а среди них Кряжистый. О чем-то все живо переговаривались.
Увидев толпу, Ванька, было отпрянул назад, но, почувствовав, что его заметили, двинулся прежним умеренным шагом. Он подошел, всем кивнул. Как ни странно, директор к нему приблизился первым, подал руку.
— Случилось что-то? — полюбопытствовал Ванька.
— Случилось, — коротко бросил директор.
— Ночью едва здесь пожар не вспыхнул, — объяснил Филипп Ненашев, — Гореть уже горело, но вовремя заметили и успели потушить. Не увидь — теплиц бы нынче не было, дотла бы сгорели, как пить дать. Оно же как порох все, ж-жик — и нету.
Директор подал знак, чтоб завотделением замолчал.
— Не нагнетай, Филипп Александрович, — попросил он того, — и так на душе кошки скребут. Представлю только — кошмар один! — Он потряс головой: — Не-ет, судить мы его будем! Мы этого просто так не оставим!
Кряжистый державшийся все время чуть в сторонке, дал о себе знать:
— Судить вы не имеете права, не дорос он до того, а вот штрафануть, как следует, по первое число, эт моги!
Директор посмотрел на него строго:
— Мы, Иннокентий, друг милый, еще и до тебя доберемся, мы и тебе покажем, где раки зимуют!
— Мне? — Кряжистый усмехнулся: — А я-то тут при чем, Виталий Петрович? Петух клюет, а курочке не дает, что ли?
— Ты мне, Иннокентий, сказками не дури голову, слыхал я тебя, знаю, какой ты умный! Ты бы лучше так к делу, как к словам.
Кряжистый опять усмехнулся:
— Вы вокруг да около что-то, Виталий Петрович, а я, к примеру, люблю, чтоб не шмокало, — быка за рога сразу, вот так, — и он продемонстрировал.
Мужики, стоявшие рядом, затрясли животами, но одновременно прикрыли рты ладошками — неудобно смеяться над директором, ржать лошадью, как-никак человек наделен высокой властью, может и воспользоваться, чего доброго, ею. Ну и Иннокентий тоже не чувствует меры и ранга, ляпает, как корова это делает, где попало, без разбору.
— Ну-ну, — как-то спокойно отреагировал на выпад Кряжистого директор. — Еще, еще поговори у меня, Иннокентий! Глядишь, на премию схлопочешь, она у тебя, я вижу, лишняя.
— А я, Виталий Петрович, о деньгах и не сильно пекусь. Оно как: чертова деньга дерьмом выходит.
— А ты возьми и поменяйся с кем-нибудь зарплатой своей, хоть с тем же Леней Лучневым, — предложил Филипп Ненашев.
— Хрен на хрен менять — только зря время терять!
Нет, Кряжистый нынче и в самом деле в ударе, это был его, наверное, звездный час.
Мужики смеялись в открытую:
— Хо-хо-хо!
— Гы-гы-гы-ы!
— Ах-ха-ха-ха! Уморил!
— Ну хватит, хватит! — остановил их директор. — Довольно скоморошничать, — поворачиваясь к Кряжистому, проговорил он этак жестко. — Виновника все равно мы накажем, а кто… В общем, разберемся! — После того он ушел, вернее, сел в машину и поехал к себе в контору, прихватив с собой и женщину.
Филипп Ненашев, провожая их взглядом, покачал головой:
— Ну, Иннокентий, попомни — тебе отрыгнется!
Тот, уже не так уверенно, произнес:
— А чего это ты на меня так, Филипп Александрович, что я плохого сделал: оскорбил, ударил кого, что ли? Я шутил, Филипп Александрович.
— Нашел, когда шутить.
— А шутка, особенно если она удачная…
— Вот-вот, — подчеркнул завотделением, — если удачная, а у тебя сейчас одни пукания вышли!
Кряжистый за поддержкой обратился к мужикам:
— Неуж так это, братва? Неуж не смешно было, а?
Мужики как бы застенчиво отвернули головы.
— Вишь, — ткнул Филипп Ненашев в тех, — даже твоя компания тебя не поняла, вот!
— А-а, — тряхнул рукой Кряжистый, — ну и… Трус в карты не играет, а я, слава богу, Филипп Александрович, трусом никогда и не был. В этом мое преимущество, поняли?!
Завотделением посверлил того глазами:
— Ты не был?
— Да, я! — утвердительно произнес Кряжистый.
