— Ну не-ет, Иннокентий, тут ты глубоко ошибаешься.
— Я ошибаюсь?
— Ты!
— Доказательства. Прошу!
— А вот нынешний случай тому и доказательство. Ты что же думаешь, нас, как сопливых девок, вокруг пальца обведешь? Не-ет, дорогой, не выйдет у Тебя это. Чтоб ты знал, Иннокентий, я при директоре о том не хотел говорить, а сейчас скажу, не побоюсь!
— Ну-ну, слушаю. — Кряжистый набыченно смотрел на Филиппа Ненашева. — Ну, жду, пожалуйста, — требовал он от завотделением того самого доказательства.
— Ты вчера вечером в кочегарке был, скажи? — начал Филипп Ненашев.
— Вечером? Ну заходил. Так я заглянул, с истопником поздоровался и вышел. Истопник тому свидетель, он подтвердит.
— Он уже подтвердил, я говорил с ним. — Филипп Ненашев покряхтел, покряхтел. — К сожалению, конечно.
— Почему — «к сожалению»?
— Потому что на «у». Ты, догадываюсь, меня опередил уже. Заблаговременно с истопником встретился.
— Ну-ну, дальше слушаю, Филипп Александрович.
— А дальше, — продолжал завотделением, — ларчик просто открывался. У Васьки-Кабана вчера день рождения был, скажи, был?
— Ну, был.
— Он тебя пригласил в компанию?
— Ну, пригласил.
— Вы посидели где-то там, отметили день рождения.
— Верно: посидели, отметили. И разошлись, — добавил Кряжистый.
— Э-э, не-а, — поднял руку Филипп Ненашев. — Не та песенка играла…
— Не ту пляску танцевали — это ты хочешь подчеркнуть? — опередил завотделением Кряжистый.
— Догадливый, догадливый. Молодец! Этим ты мне и нравишься.
— Ну, хорошо, то все бредни — нравишься, не нравишься, я, кстати, не девка с морозу, чтоб кому-то нравиться. Давай ближе к телу, вернее, к делу!
Мужики усмехнулись.
— Значит, говоришь, к делу? — Филипп Ненашев опять, точно буравчиком, посверлил Кряжистого глазами.
— К делу.
— Ну что ж, к делу так к делу. Пошли. Итак, вы посидели, отметили день рождения Васьки-Кабана, но вам этого показалось мало. Вы пошли в магазин…
— Не в магазин мы пошли — это треп, самый натуральный! Домой мы пошли!
— Верно, — легко согласился с Кряжистым Филипп Ненашев, — домой. Но к кому, ответь, пожалуйста, мне?
— К себе, к кому же еще. Уже и так поздно было.
— Согласен с этим, поздно. А коль так, магазин, значит, на замке, верно?
— Ну-ну.
— Вы и пошли домой к Семеновне: выручи мужиков бедных, давануть даванули, но не рассчитали малость — в мизерной посуде водка была, поллитровки; ф-футь — и их нету. Четвертями бы лучше продавали, глядишь, мужики реже в магазины глаз казали, не обнародовали бы свою слабость, а то идешь, а бабы глазами в тебя, как в последнего фашиста, стреляют, ну, так, скажи, Иннокентий, так?
Кряжистый помолчал. Потом проговорил:
— Это просто версия. Тебе бы, Филипп Александрович, в угро пойти, такой талантище загубливается, а!
— Это, дорогой, не версия, к сожалению, это — сущая правда.
— Вы что же, с нами были, что ли, что так утверждаете? Вы так сейчас рассказали, будто слышали, о чем мы с Семеновной на самом деле вели речь.
Мужики дернулись первыми, а уж за ними вздрогнул и Кряжистый.
— Вот-вот! — обрадовавшись, подчеркнул Филипп Ненашев. — Ты, Иннокентий, и проговорился!
Тот развел руками:
— А чего, я и не скрываю особо: ну были мы у Семеновны, ну ходили к ней, только она нам не дала.
Кто-то из мужиков тут как тут реплику:
— Значит, плохо просили.
— Почему? Хорошо просили.
— И все равно не дала?
— Все равно не дала.
— Потому что много было. Одному бы дала.
Тут уже не выдержал, засмеялся и Филипп Ненашев. Ванька пока стоял в сторонке молча и тоже слегка похохатывал. Так, так ему, думал он, Кряжистый того заслуживает!
— Ну ладно, — успокаиваясь, произнес Филипп Ненашев, — я еще не закончил. — Он повернулся к Кряжистому: — Значит, вы от Семеновны куда пошли?
Кряжистый упирался:
— Да никуда мы от нее не ходили — не с чем было. С пустыми руками чего по хутору валандаться, то пусть покойники валандаются, им все равно делать нечего, а лежать, наверное, надоедает.
Филипп Ненашев в третий раз посверлил глазами-буравчиками Кряжистого:
— Ты меня, Иннокентий, — поднял указательный палец, помахал им, как маленькому ребенку, уползающему из определенного ему круга, — на мякине не проведешь. Давай сразу договоримся: чистосердечное признание учитывается и оно облегчит участь. Добро?
— Ну вы и даете, Филипп Александрович, честное слово, я себя сейчас чувствую, как на допросе.
— А тебя что, когда-нибудь кто-нибудь допрашивал?
— С чего вы взяли?
— Ну ты сам сказал, вспомни.
— Так это я к примеру, Филипп Александрович.
— Примеры, Иннокентий, должны быть точными. Но мы опять уклоняемся от сути дела, так мы еще долго не придем к общему знаменателю. Итак, от Семеновны вы пошли в кочегарку, там выпили то, что взяли у Семеновны, еще посидели, поговорили и пошли по домам. Верно?
— Ну верно, — наконец сдался Кряжистый.
— Вы ушли, а окурки остались от вас, продолжали еще додымливать, догорать. Верно?
— А вот этого я уже не скажу. Я лично не курил, избавь меня бог. По-моему, и другие не курили.
— «По-моему» или точно? Это важно.
— Ну, честное слово, Филипп Александрович, как на допросе! Ну откуда я знаю: курил кто или не курил. Я лично, по-моему, не курил.
