– Ура! Где он? Скажите скорее! – с мольбой выкрикнул мальчик, ибо мисс Селия письмо прочитать ему не дала и сама с ответом не торопилась, а молча глядела на Санчо, устроившегося у подножия лестницы, словно надеялась, что пес ей поможет.
– Он поехал за мустангами и часть их отправил заказчику, но сам вернуться не смог, – наконец проговорила она.
– Поехал дальше, предполагаю. Предупреждал ведь меня, что, может, доедет даже до Калифорнии и, если получится, пришлет кого-нибудь за мной. Там, говорят, отлично. Хотел бы я попасть туда.
– Он уехал гораздо дальше, и надеюсь, что это место прекраснее Калифорнии. – Мисс Селия подняла голову к высокому небу, на котором уже засияли ранние звезды. Голос ее, когда она говорила это, дрогнул.
– Ну и где же теперь он? Зовет меня? Или сам вернется? – прежде почувствовав беду, чем осознав ее, быстро спросил Бен.
Мисс Селия обняла его и с нежностью, очень тихо произнесла:
– Бен, милый, а если я скажу тебе, что он никогда не вернется, сможешь ли ты это вынести?
– Наверное, смогу. Но вы же не… Не хотите же вы, мэм, сказать… Неужели он умер?
Сердце мисс Селии сжалось. Санчо вскочил и залаял.
И сколько бы ни было сказано дальше слов или пролито слез, сколько бы сочувствия ни вложили в свои объятия эти добрые руки, ждать иной вести, кроме той, что он теперь сирота, не приходилось. Бен посмотрел на старого друга, самого любящего, самого преданного на свете. А потом обнял его, крепко прижался к кудрявой шее и сквозь горькие всхлипы проговорил:
– Ох, Санчо. Он никогда не вернется. Никогда. Больше никогда.
Бедный пес в ответ заскулил и начал слизывать слезы, все катившиеся и катившиеся по лицу хозяина. И если Бен лицо старательно прятал, то Санчо, его утешая, с почти человеческой надеждой смотрел на мисс Селию. А она, и сама вся в слезах, склонилась погладить белую, а затем темную голову, для которой грудь пуделя сейчас стала подушкой. Через какое-то время всхлипы смолкли и Бен, не поднимая лица, попросил:
– Расскажите, пожалуйста, мне об этом. Я сумею держать себя в руках.
Мисс Селия, по возможности смягчая сочувственной интонацией текст деловитого и сухого послания мистера Смизерса, пересказала его. Тот без обиняков сообщал сквайру, что о случившемся с отцом мальчика знает уже несколько месяцев, однако от Бена предпочел это скрыть, опасаясь, что горе повлияет отрицательным образом на качество его выступлений. Бен Браун-старший был убит где-то на Диком Западе. Кто-то из очевидцев происшествия донес эту весть до единственного человека, чьи имя и адрес нашлись в записной книжке погибшего, а последний уже сообщил обо всем мистеру Смизерсу. Теперь хозяин цирка намеревался взять мальчика к себе якобы во исполнение воли покойного, пожелавшего перед отъездом, чтобы сын оставался в этом цирке и продолжал заниматься делом, коему был обучен.
– Ты хочешь к нему вернуться, Бен? – спросила мисс Селия, стремясь хоть в какой-то степени увести разговор от горестного события.
– Нет. Нет. Уж лучше бродяжничать и голодать. Он ужасно ко мне относился. И к Санчо тоже. А теперь, когда я без отца, еще хуже будет. Не отправляйте меня обратно. Позвольте остаться. Люди здесь ко мне так добры, да и куда я еще пойду?
Лицо его исказило отчаяние, и он снова уткнулся в грудь Санчо.
– Тогда ты и останешься здесь, – поторопилась заверить его мисс Селия. – И никто никогда не сможет тебя забрать против твоей воли. Раньше я просто так называла тебя моим мальчиком. Отныне ты станешь им по-настоящему. Место это – теперь твой дом. А Торни – твой брат. Мы с ним ведь тоже сироты. Вот и будем втроем стоять друг за друга, пока нам на помощь не подоспеет еще более сильный друг! – воскликнула молодая леди, охваченная такими пылом, решимостью и уверенностью, что Бена накрыло волной утешения. Голова его приподнялась и вновь опустилась, но не на грудь пуделя, а на изящную туфельку рядом. Так вот, не находя слов, присягнул он на верность названой нежной своей сестре, которой готов был отныне служить с благодарной и беззаветной преданностью.
Санчо счел своим долгом внести свой вклад в торжественный ритуал. Мохнатая лапа легла на колено девушки, а затем он глухим поскуливанием принес клятву верности, смысл которой было легко понять: «Всецело с вами, мои любимые люди, и готов, чем могу, оплачивать долг своего дорогого хозяина».
Мисс Селия церемонно пожала белую лапу, и пудель расположился у ее ног, как маленький лев, заступивший на стражу нового своего жилища.
– Ну-ка, хватит лежать на холодном камне, Бен. Садись рядом со мной и позволь, я тебя утешу, – сказала мисс Селия, вытирая слезы, все еще катившиеся по смуглой щеке мальчика.
Но на Бена накатил новый приступ горя, и он, пряча в локте лицо, произнес сквозь плач:
– Утешить? Но вы же не знали его. О отец! Отец! Если бы смог я с тобой хоть еще один раз увидеться!
