Его желание относилось к числу неисполнимых, и все же мисс Селия нашла, чем утешить его. В гостиной вдруг зазвучал рояль, и под пальцами девушки стала рождаться такая чудесная музыка, что мальчик невольно прислушался. И слезы мало-помалу иссякли, и боль утихала под властью чарующей мелодии. Печаль не ушла, но стала светлой, и отчаяние постепенно сменялось верой, что настанет тот час, хотя и очень нескоро, когда и ему, Бену, тоже откроется путь в страну, которая прекраснее даже солнечной Калифорнии. И там, в этой прекрасной стране, его встретит отец.
Играя, мисс Селия потеряла счет времени, а когда наконец тихонько вышла наружу проведать мальчика, выяснилось, что ей на помощь пришли другие добрые силы. В шелестящих листьях сирени Бену пел колыбельную ветер. Лицо его нежно ласкал, заглядывая сквозь арку ворот, свет луны. Верный пес охранял своего хозяина. А тот, подложив под голову вместо подушки руку, крепко спал и, вероятно, видел счастливый сон, в котором папа его возвратился домой.
Наутро миссис Мосс разбудила Бена последним в семье. Сердце ее разрывалось от жалости к мальчику, лишившемуся отца, не меньше, чем если бы он был собственным ее сыном, и, пока не пришли ей на ум иные способы утешения, она решила дать ему хорошенько выспаться. Однако, едва открыв опухшие от слез глаза, он снова сжался от горя. Делиться им с миссис Мосс уже не хотелось, но боль от потери требовала присутствия рядом кого-то, кто мог бы с ним разделить ее, и, испытав облегчение оттого, что она так быстро ушла, Бен позвал Санчо, которому уж доверился без утайки.
Санчо, похоже, и понимая, и разделяя беду дорогого хозяина, слушал его, участливо повизгивая и поскуливая. И каждый раз, когда с уст Бена слетало слово «отец», пес отвечал выразительным лаем. И хоть был бессловесным животным, любовь его утешала мальчика больше любых слов. Потому что Санчо любил мистера Брауна-старшего так же сильно, как Бен, знал его тоже с момента появления своего на свет и потеря его крепче прежнего привязала собаку и мальчика друг к другу.
– Мы должны надеть траур, старина. Так полагается. И кроме нас, это сделать некому.
Нанеся весьма ощутимый урон своему мальчишескому тщеславию, вполне объяснимому недавним артистическим прошлым, Бен снял с новой шляпы, предмета большой гордости, синюю ленточку с серебряными якорями и заменил ее вылинявшей и потертой черной, взятой от шляпы старой. Двигало им совершенно искреннее стремление почтить таким образом отца, и все-таки цирковая жизнь побуждала его куда больше, чем обыкновенного мальчика, при этом задуматься о впечатлении, которое произведет на окружающих столь недвусмысленный знак его скорби. Для Санчо в ограниченном гардеробе Бена ничего траурного не нашлось, кроме батистового брючного кармана. Он уже почти оторвался под весом гвоздей, камушков и другой мелочевки, которую мальчик вечно в него набивал. Последним рывком батистовый карман окончательно был отделен от брюк и бантом привязан к ошейнику Санчо.
– Хватит с меня в брюках и одного кармана, – выдохнул при этом Бен, собрав в кучку вынутые из крепового хранилища мелкие предметы. – Да мне и носить в нем нечего, кроме носового платка.
Этот предмет присутствовал у Бена лишь в единственном экземпляре, всегда чуть выглядывая из кармана наружу, и следовало отнести к удаче, что он оказался достаточно чист, когда мальчик в уныло-траурной шляпе, мрачно поскрипывающих ботинках и с сумрачным Санчо, кажется изрядно впечатленным своим черным галстуком, спустился вниз, убежденный, что максимально выразил своим и пуделя внешним видом скорбь по ушедшему в мир иной отцу.
Миссис Мосс немедленно поняла, почему новая шляпа Бена обезображена никуда не годной уже линялой ленточкой, и глаза ее увлажнились от слез, однако, переведя взгляд на скорбно-батистовый символ, привязанный к шее пса, добрая женщина, при всем искреннем сочувствии, едва сумела сдержать улыбку, впрочем ни словом, ни жестом не дав усомниться мальчику в величии его нескладных попыток почтить скончавшегося отца. И Бен направился на новое место работы, сознавая, насколько повышенное внимание друзей вызывает к себе, особенно со стороны Бэб и Бетти, которым было уже обо всем рассказано и жалостливо-благоговейные взгляды которых крайне потворствовали его чувствам.
– Я хочу, чтобы ты позже свозил меня в церковь. Погода сегодня теплая и хорошая, но Торни все равно недостаточно крепок для выездов, – сказала мисс Селия, когда Бен после завтрака прибежал к ней выяснить, нет ли у нее уже нужды в его помощи, хотя работа здесь для него начиналась лишь с завтрашнего дня.
– Да, мэм, буду рад, – ответил он той, которую отныне считал своей полноправной хозяйкой. – Если, конечно, видом своим подхожу. – Его несколько беспокоило соображение, что люди, идущие на воскресную службу, должны быть по-настоящему хорошо одеты.
