– Не сомневаюсь, – кивнула мисс Селия. – И мы попробуем, Бенни. Возможно, тебе трудно сначала придется, да и скучновато по сравнению с твоей яркой прежней кочевой жизнью. Может быть, одолеет тоска по разнообразию впечатлений. Но хороша ли она была для тебя, эта жизнь? Не лучше ли что-нибудь поспокойнее и побезопасней? Главное, не расстраивайся при неудачах и не теряй надежды. И не таи от меня, если станет трудно. Наоборот, сразу дай знать, в чем проблема, и мы постараемся вместе найти решение. Так всегда поступает Торни. Вот и ты не стесняйся. У меня ведь теперь вас двое, и долг мой перед вами равен.
Бену хватило времени только на благодарный взгляд, когда окно наверху распахнулось и в нем возникла всклокоченная голова, протянувшая сонным голосом:
– Селия, я шнурки не могу найти. А еще ты должна подняться и завязать мне галстук.
– Нет уж, лентяй, сам спустишься, – рассмеялась мисс Селия. – И захвати один из своих черных галстуков. Шнурки найдешь в коричневом мешочке у меня на комоде.
Всклокоченная голова, пробормотав что-то насчет старых занудных кошелок, исчезла.
– Торни очень разбаловался за время болезни, – улыбнулась Бену молодая леди. – Но не обращай внимания. Скоро лень и нервозность его оставят, и, уверена, у вас завяжется настоящая дружба.
Бен столь сильной уверенности по этому поводу не испытывал, но решил ради мисс Селии постараться. Поэтому, когда Торни, вскорости выйдя к ним, свысока и небрежно бросил ему: «Ну как ты там поживаешь, Бен?» Бен ответил подчеркнуто: «Спасибо, очень хорошо». Разве что кивнул с такой же холодной сдержанностью, как его новый друг. Потому что был убежден: человеку, который умеет ездить верхом без седла и крутить в воздухе двойное сальто, не след рассыпаться в почтительности перед всякими там, у кого сил меньше, чем у кошки.
– Морской узел, пожалуйста. Он лучше держится, – распорядился Торни, задрав подбородок, чтобы сестра как следует завязала ему шелковый галстук-платок, ибо уже не чужд был стремления походить на денди.
– Тебе лучше бы носить красный, пока лицо у тебя еще такое бледное, дорогой. – И мисс Селия потерлась о его щеку своей цветущей щекой, словно в попытке передать ему таким образом часть здорового румянца.
– Мужчинам дела быть не должно до такой ерунды, как бледность, – буркнул брат, торопливо высвобождаясь из ее объятий, потому что терпеть не мог, когда с ним нежничали при посторонних.
– Ой, неужели? А зачем же тогда один мой знакомый юноша по дюжине раз на дню причесывается и поправляет себе воротнички перед зеркалом, пока ноги не начинают подкашиваться? – сказала сестра и шутливо дернула Торни за мочку уха.
– А этот, позволь узнать, тебе для чего понадобился? – Торни указал взглядом на второй из принесенных им черных галстуков.
– Для второго моего мальчика. Он пойдет со мной на воскресную службу. – И она завязала еще один морской узел на шее вышеупомянутого джентльмена, так лучезарно ему улыбаясь, что даже линялая черная ленточка на его шляпе, казалось, обрела на мгновение давно утраченную свежесть.
– Ну как же мне нравится, когда… – начал было говорить весьма ядовитым тоном Торни, но под выразительным взглядом сестры осекся на полуслове, вспомнив о горе того, кого он про себя называл «этот бродяжка», о том, что она просила быть к нему сейчас особенно добрым.
– Вот и мне тоже нравится, – подхватила мисс Селия. – Ты-то пока в качестве кучера бесполезен, зато для воскресных выездов у меня есть Бен. Ты знаешь: я не люблю сама править Литой, когда на мне выходные перчатки.
– А у Бена, надеюсь, найдется время до церкви почистить мне обувь? – барственным тоном осведомился ее брат, глядя на свои новенькие туфли.
– Нет, – решительно возразила мисс Селия. – Туфли тебе неделю еще не понадобятся, и время тратить на них мы не станем. Он, если будет так любезен, почистит только мои. Все, что тебе, Бен, потребуется для этого, отыщешь в сарае, а в десять часов сходи за Литой.
И она повела брата в столовую, а Бен, избавляясь от раздражения, с такой страстью налег на обувную щетку, что изящные туфельки молодой леди вскорости засияли. Когда же их обладательница час спустя снова вышла из дома, он понял, что в жизни еще не видел такой хорошенькой девушки. В белой шали, белом капоре и перчатках жемчужного цвета, с книгой в одной руке и букетиком поздних ландышей в другой, она выглядела до того воздушной, что Бен едва решался к ней прикоснуться, когда подсаживал в экипаж.
