– Запомни: это святое место, и голову здесь при входе следует обнажать.
Бен со шляпой в руках смущенно проследовал за своим чутким гидом вдоль одного из ряда скамей, где места их оказались рядом со сквайром и его женой.
– Рад его видеть здесь, – узрев Бена и вспомнив о его горе, одобрительно покивал пожилой джентльмен.
– Надеюсь, он не станет шебуршиться во время службы, – сказала с опаской миссис Аллен и, устраиваясь в уголке, подняла весьма громкий шорох своей черной шелковой юбкой.
– Он вас не побеспокоит. Я позабочусь об этом, – пообещала мисс Селия, придвигая поближе к себе скамеечку для ног, а затем положила свой пальмовый веер так, чтобы при первой необходимости до него было легко дотянуться.
У Бена едва не вырвался тяжкий вздох. Перспектива вынести целый час неподвижности ему, активному и живому, представлялась пугающей. Но ему очень хотелось с честью вынести это тяжелое испытание, и он, сложив руки, застыл на скамье, как каменный идол. Все в Бене замерло, кроме глаз. Взгляд заметался вправо, влево, вверх, вниз. От высокой, красного дерева кафедры до полочек перед скамьями, на которых лежали раскрытые молитвенники прихожан, и самих прихожан, попадавших в его поле зрения, среди которых сперва он узнал вдали по головам с голубыми ленточками Бэб и Бетти, а затем, совсем близко от себя, через проход, Била Бартона, залихватски ему подмигнувшего, что, конечно же, требовало ответного подмигивания.
Десять минут, проведенные в чинно замершем состоянии, вызвали у Бена настоятельную потребность пошевелиться. Тогда он расправил руки и скрестил ноги, проделав то и другое с бесшумностью и украдкой мышки, которая вынуждена переместиться куда-то подальше от кота. Ведь Бен то и дело ловил на себе наблюдающий глаз миссис Аллен, а ему было известно по опыту, какой острый у нее взгляд.
Музыка, зазвучавшая вскоре, принесла некоторую свободу, потому что была громче скрипа скамьи и Бен смог, не привлекая ничьего внимания, подрыгать ногой. Смутило его, когда паства встала. Ему казалось, что все мальчишки принялись на него глазеть, поэтому он с большим облегчением снова сел, едва то же самое сделали остальные. Добрый старый пастор, прочитав шестнадцатую главу Ветхого Завета о Самуиле, перешел к проповеди, весьма длинной и нудной, которой Бен, однако, внимал с интересом, заинтригованный историей о юном пастухе, «румяном и прекрасном собой», коему посчастливилось оказаться избранным в оруженосцы Самуила. Бену очень хотелось узнать побольше о том, как сложилась в дальнейшем его судьба и перестали ли мучить Саула злые духи, после того как Давид изгнал их из него. Но на дальнейшие сведения старый джентльмен поскупился и забубнил монотонно о чем-то другом, да так надолго, что у Бена явилась настоятельная необходимость либо заснуть по примеру сквайра, либо вроде бы как невзначай опрокинуть скамеечку для ног, если, при всей назревшей уже давно у него потребности хоть немного подвигаться, нельзя даже поелозить.
Миссис Аллен угостила его конфеткой, и он из вежливости съел ее, хотя мятой она была перенасыщена до такой степени, что глаза заслезились. Затем достойная леди добавила ему мук, начав энергично обмахиваться веером. Волосы у Бена от этого вздыбились и растрепались, а он всегда старался, чтобы они лежали как следует, были гладкими и блестели как шелк, и очень гордился умением добиться такого.
Усталый вздох, который ему в итоге не удалось подавить, привлек внимание мисс Селии. По виду ее могло показаться, будто она всецело поглощена проповедью, однако на самом деле мысли ее унеслись далеко через океан, к тому, за кого она и молилась сейчас безмолвно, ибо любила его даже сильнее, чем возлюбил Давид Ионафана[10]. Состояние Бена она без труда разгадала и не удивилась ему, зная прекрасно, что мало найдется на свете мальчиков, способных тихо просидеть всю службу. Поэтому, быстро перелистнув страницы маленькой книжки, которую захватила из дома, она протянула ее Бену, тихо шепнув:
– Почитай, если устал.
Тот с вожделением схватил книжку. Называлась она «Истории из Священного Писания», что поначалу не слишком его вдохновило, но затем взгляд его упал на картинку, изображавшую стройного юношу, который отсекал голову какому-то крупному мужчине, а другие мужчины, столпившиеся вокруг, внимательно наблюдали за происходящим. Поначалу мальчику показалось, что это Джек – покоритель великанов, однако, перевернув страницу, он увидел подпись: «Давид и Голиаф», после чего жадно углубился в текст, где рассказывалось, как мальчик-пастух превратился в героя.
Больше Бен не шебуршился, и проповеди не слышал, и мощных потоков воздуха от веера миссис Аллен не ощущал, и Билли Бартон отныне впустую старался привлечь его внимание. Бен был всецело захвачен историей царя Давида, адаптированной для детского чтения и снабженной великолепными иллюстрациями, от которых у него дух захватывало.
