– Ты можешь быть очень милым, когда захочешь, – возразила ему сестра. – А меня Бену на сегодня достаточно. Завтра он уже приступает к работе у нас, и все постепенно для него образуется, но давай поможем ему как следует провести день сегодняшний, чтобы его снова не начали мучить тоска и горе. К тому же для нас это самый удачный момент произвести на него хорошее впечатление. Мне он нравится. Уверена, он войдет постепенно в нормальную жизнь. И пока горе смягчило его, самое время помочь ему встать на эту дорогу. Сам посуди, если не мы, то кто?
– Ладно. Уговорила. Где он? – спросил Торни, самим этим вопросом признав, что капитулировал перед логичными и убедительными доводами сестры.
– Ждет тебя с креслом. А Ранда послана вперед с гамаком. Стань сегодня таким милым мальчиком, каким только сможешь, и я когда-нибудь отплачу тебе тем же.
– Не представляю себе, каким образом ты можешь стать милым мальчиком, – фыркнул Торни. – Но что ты самая лучшая в мире сестра – это точно, и ради тебя я готов возлюбить всех бродяг, за которых ты только попросишь.
Торни, весело рассмеявшись, поцеловал Селию, а затем двинулся к своему трону на колесах. Возница его поджидал, сидя на выступе спинки, положив ноги на Санчо. Торни добродушно их поприветствовал, воссел и скомандовал:
– Ну, Бенджамин, кати. Сам я дороги не знаю, поэтому не подскажу. Просто постарайся случайно не вытряхнуть меня по пути. Вот и все мои пожелания.
– Есть, сэр! – И Бен покатил кресло по длинной дорожке, которая вела сквозь яблоневый сад в маленькую рощу из семи сосен.
Место было и впрямь приятное. Легкий ветер тихо шуршал в вышине. Мягкий ковер из сосновых игл пружинил под ногами, и упавшие шишки казались на зелено-коричневом фоне набивным рисунком. Сквозь сосны проглядывали холмы, а сбоку виднелась долина с фермерскими домиками и речкой, змеящейся по низким зеленым лугам.
– Настоящая летняя резиденция, – с одобрением обозрел их пристанище Торни. – В чем дело, Ранда? Не получается? – сказал он, заметив, как дородная служанка опустила, тяжело отдуваясь, руки после бесплодной попытки перекинуть веревку через сосновую ветвь.
– С той стороны сразу вышло, а с этой ну прямо нет моей мочи. До ветки не дотянусь никак, высоко она слишком, а веревку кидать не умею, – жалобно проговорила она.
– Сейчас. – Бен уже карабкался по сосне с ловкостью, которой бы позавидовала иная белка.
И прежде чем Торни успел подняться из кресла, узел оказался крепко завязан ровно на нужном месте.
– Это ж надо, какой проворный! – вплеснула руками Ранда.
– Да полная ерунда. Вы бы видели, как я взбирался по гладкому металлическому шесту под самый купол цирка, – хвастливо вздернул голову Бен, пытаясь весьма безуспешно стереть с ладоней смолу.
– Можешь идти, Ранда. А ты, Бен, подай мне подушку и книги, сам садись в кресло, и начнем разговаривать, – распорядился Торни, рухнув в гамак и пытаясь устроиться в нем как можно удобнее.
Компаньон его, недоумевая, о чем тот собрался с ним разговаривать, сел в кресло, между колесами которого лег Санчо.
– Я полагаю, Бен, лучше всего тебе выучить наизусть псалом, – тем временем менторским тоном продолжил Торни. – Маленьким я именно это делал по воскресеньям. – И назидательные интонации в его голосе до того усилились, что можно было подумать, Бену все это говорит видавший виды пожилой учитель, поставивший своей целью разозлить ученика. И Бена действительно разозлили как его снисходительный тон, так и уничижительное слово «маленький».
– Если я это сделаю, то… – начал было свирепо он, но, вовремя удержавшись от ругани, принялся громко свистеть.
– Не очень, по-моему, вежливо свистеть в компании, – осуждающе произнес Торни.
– Это мисс Селия научила меня, но, если тебе не нравится, могу просто сказать «будь я проклят», – с ехидным блеском в глазах откликнулся Бен.
– Ну ясно. Она рассказала тебе. Тогда ты доставишь ей еще большее удовольствие, если у тебя на самом деле сейчас получится выучить наизусть псалом. Она просила меня обращаться с тобой поделикатнее, но как я могу, если ты сам меня поддеваешь?
Теперь Торни говорил с ним искренне и без обиняков. Бену это понравилось, и он, в свою очередь, тоже проявил прямоту:
– А ты прекрати задаваться, тогда и я перестану поддевать. Командовать мной может только мисс Селия. Вот если она велит мне выучить псалом, так и сделаю.
– Очень полезно начинать их учить в нежную пору юности. – Теперь Торни вещал тоном богатого жизненным опытом и убеленного сединами патриарха, наставляющего неразумного младенца. – Я выучил этот псалом в шесть лет. Возьми и прочти. Недурная вещь.
У Бена текст этот вызвал разве что раздражение. На пожелтевшей от времени странице вихрились вытянутые вверх витиеватые старомодные буквы, которые с непривычки были ему почти непонятны, и, с трудом сквозь них продираясь, он прочел в последней строке: «Нет в мире ничего ужаснее, чем религиозный юноша», – хотя в псалме утверждалось ровно противоположное: «Нет в мире ничего прекраснее, чем религиозный юноша».
