Мисс Селия хоть и принимала гостей, визит которых был ей очень приятен, то и дело невольно задумывалась о мальчиках, и когда позвонили к чаю, а их по-прежнему еще не было, ее охватила некоторая тревога, она начала все чаще обращать взгляд в сторону рощи, зная, что даже издали сразу определит по их виду, доставило ли им удовольствие совместное времяпрепровождение. И вот наконец они появились.
«Пока все хорошо», – с облегчением заключила молодая леди, наблюдая с улыбкой за приближающейся компанией. Санчо гордо восседал в кресле на колесиках, которое катил Бен. А Торни вышагивал рядом, опираясь на свежеобструганную палку, по-видимому совершенно упоенный чем-то, что рассказывал ему Бен, и то и дело взрывался от хохота.
– Смотри, до чего отличную палку Бен вырезал для меня! – гордо потряс Торни в воздухе своей тростью. – С ним, знаешь ли, очень здорово, если не гладить его против шерсти.
– Какие-то вы чересчур уж веселые. Не натворили ли чего? – решила на всякий случай поинтересоваться мисс Селия, внутренне радуясь, что, похоже, дружба у них завязалась.
– Нет, сестричка. Мы были как чистое золото. Я болтал, а Бен псалом выучил, чтобы тебя порадовать. Ну-ка, юноша, проявите себя, – потребовал он от Бена тоном профессора, вполне удовлетворенного успехами своего студента.
И Бен, сняв шляпу, с очень серьезным видом исполнил приказ. Лицо мисс Селии, стоило ему начать декламацию, вспыхнуло счастливым румянцем, когда же он с церемонным поклоном завершил свой номер, слова ее стали ему наградой, с лихвой окупившей труды, потраченные на заучивание.
– Я очень горда, что ты выбрал именно эти стихи, да к тому же так хорошо их прочел. Сразу видно, тебе понравилось. Я написала их, когда мне было четырнадцать лет. Они помогли мне многое понять. Буду рада, если и тебе хотя бы чуть-чуть помогут.
– Ну и я сам как-то… вроде того… – пробормотал Бен, стесняясь при Торни выказать истинные свои чувства, а затем сделал вид, будто очень торопится отвезти на место кресло-каталку.
Мисс Селия с братом пошли пить чай, а Бен вернулся домой, хотя позже вечером, услышав чудесное пение молодой леди, улизнул от сонных Бэб и Бетти к сиреневому кусту и слушал, исполненный совсем новых для себя мыслей и чувств. Таких замечательных воскресений в жизни его еще не случалось, и когда наконец он отправился спать, то вместо «Спать ложусь, гашу огни…» ему сама собой напросилась третья строфа псалма мисс Селии. Она, эта строфа, сильнее всего запала в неискушенную душу своей созвучностью тоске его по отцу, каким он его знал и помнил, а от нее словно бы невзначай уводила в дальние веси – к Отцу Незримому, чью любовь и поддержку он начинал все отчетливее ощущать.
Узнав о постигшей Бена утрате, окружающие стали особенно к нему участливы. Сквайр написал мистеру Смизерсу, что Бен окружен на новом месте искренними друзьями, а потому здесь и останется. Миссис Мосс с поистине материнской нежностью утешала его. Девочки тоже изо всех сил старались проявлять сочувствие к «бедному Бенни». Но больше всего утешения и заботы он находил у мисс Селии, и сердце его было полностью завоевано не только высказанными ею добрыми словами и приятными сюрпризами, но и тем негласным расположением, которое она благодаря своей чуткости являла ему как раз в те моменты, когда он особенно в этом нуждался. Ведь выразительный взгляд, мимолетное прикосновение и поддерживающая улыбка значат для нас куда больше целого водопада речей. Она теперь уже почти в шутку называла его своим подручным, но он не на шутку и очень серьезно старался им быть, и, несмотря на юный свой возраст, столь мужественно преодолевал беду, что молодая леди проникалась все большим к нему уважением. И еще в такой стойкости виделся ей прочный залог его будущего.
А самым действенным для него становился живой пример. Мисс Селия была сама настолько счастлива, что предаваться возле нее унынию оказывалось немыслимо, и к Бену вернулась его жизнерадостность. Об отце продолжал он трепетно хранить память, но спрятал ее в укромном уголке сердца. Ибо мир, отныне его окружающий, мало-помалу становился столь близким ему, что он, вероятно, впервые за свою жизнь ощутил себя здесь по-настоящему дома. Работа отныне не утомляла его, да к тому же отличалась таким разнообразием, что он весело и легко переходил от одной задачи к другой без тени усталости или раздражения. И никаких злобно рычащих Пэтов поблизости. Из уст своей милой новой хозяйки он слышал больше похвал и благодарностей, чем упреков, что его побуждало оказывать ей по собственному почину куда больше услуг, чем вменялось ему в обязанность.
С Торни у него складывалось поначалу сложнее. Тот по природе своей был командиром, от долгой болезни характер его испортился, и он часто то обижался, то впадал в раздражительность. Взрослым Бен привык подчиняться неукоснительно, однако к Торни, всего двумя годами старше его, это не относилось, и он совершенно не собирался мириться с тем, чтобы какой-то мальчишка, к тому же не сильно благоразумный, отдавал ему приказы.
