Мисс Селия, чувствуя, что приближается гроза, поторопилась развеять черное облако. Брат, вняв ее уговорам, стал вести себя сдержаннее, а Бен обещал «не звереть», когда мастер Торни впадает в нервозность. Ну и стоило им забыть о прежних своих отношениях господина и подчиненного, как атмосфера установилась вполне мирная, как и должно, если два мальчика постоянно общаются, принимая плюсы друг друга, снисходительно относясь к недостаткам и находя много прелести в новом приятельстве.
Единственным пунктом, в котором они никак не могли прийти к согласию, оставались ноги. Накал их жарких дискуссий по сему животрепещущему поводу очень смешил мисс Селию. Торни настаивал, что ноги у Бена кривые. Тот категорически не соглашался с подобным определением, утверждая, что легкий изгиб, присущий нижним его конечностям, образуется у всех хороших наездников и любой, кто смыслит в верховой езде, должен понимать его неизбежность, а следовательно, и красоту. У Торни немедленно находился контраргумент. Мол, относительно верховой езды, быть может, это и верно, но на земле-то с такими ногами передвигаешься вперевалку, как утка на суше. Бен, не теряясь, ему отвечал, что лучше будет ходить со своим легким изгибом как утка, но твердо, чем постоянно спотыкаться и падать на длинных ногах, едва голова закружилась. А у Торни она ведь после болезни действительно часто кружилась, и держался он на ногах неуверенно, будто новорожденный жеребенок с подгибающимися коленями, однако никогда этого не признавал и принимался атаковать оппонента убийственными своей доказательностью отсылками к мифологическим временам, когда древние греки, римляне, а также кентавры отличались стройностью ног и в то же время были превосходными наездниками. У Бена отношения с античным миром ограничивались состязанием колесниц на арене его цирка. И так как он самолично участвовал в нем, то с этим аргументом и обрушивался на противника. Мол, некоторые со своими немного изогнутыми ногами прекрасно освоили древнегреческо-римскую езду, а другие с прямыми и длинными могут только о ней рассуждать, сидя на диване.
– Не слишком по-джентльменски, по-моему, напоминать окружающим об их бедах, – отвечал в таких случаях обиженный Торни, бросая сожалеющий взгляд на свои исхудавшие за время болезни руки и ноги.
Тут Бен, поняв, что хватил через край, разряжал обстановку каскадом головокружительных сальто или же, если дискуссия разворачивалась на улице и Торни сидел в кресле-каталке, начинал с ним носиться по саду на бешеной скорости, от которой оба задыхались, примирялись, приходили к дипломатическому соглашению, закрепляющему право на равенство и достоинство за любым из двух видов ног, а также во избежание конфликта налагающему табу на произнесение самого слова «ноги». И спор о них больше не возникал, пока какое-нибудь случайное обстоятельство не порождало новый его раунд.
Дух соперничества присущ даже лучшим из нас, и если его контролирует разум, он вдохновляет на преодоление множества трудностей. Прекрасно в этом отдавая себе отчет, мисс Селия исподволь направляла стремление к превосходству у своих мальчиков так, чтобы вместо пустого бахвальства друг перед другом своими лучшими качествами и умениями они ими обменивались, с открытой душой принимали и отдавали и по-доброму радовались, когда один вызывал чем-нибудь восхищение у другого. Торни восторгали в Бене сила, ловкость, активность и независимость. Бен завидовал, но не черной, а белой завистью знаниям Торни, прекрасным его манерам и условиям жизни, в которых тот сызмальства находился. И когда мисс Селии удалось навести порядок в их отношениях, оба они ощутили прелесть установившегося между ними равенства, позволявшего каждому из двоих массу всего узнавать не в теории, а в процессе живого приятного общения, с каким только и приходят к нам радость жизни и подлинная любовь к ближнему.
Новая жизнь так нравилась Бену, что даже работу он воспринимал отныне как бесконечную череду удовольствий. За любое дело брался он рьяно и с увлечением. Поддерживал в идеальном порядке дорожки и клумбы, кормил животных, оказывал всевозможную помощь Торни, бегал куда-нибудь с поручениями. И особую гордость вызвало в нем то, что считался он правой рукой мисс Селии. В Старом Доме у него теперь появилась собственная крохотная комнатка, обклеенная новыми обоями, на которых изображались сцены охоты – предмет неустанного его любования. В шкафу висело несколько костюмов, которые раньше принадлежали Торни, но он из них вырос, и теперь они были подогнаны по фигуре его камердинера. И еще Бен стал обладателем новых сапог, которые считал самой лучшей и самой важной деталью нынешнего своего гардероба, держал их всегда начищенными до блеска в полной готовности к парадным выездам, да еще и снабжал найденными на чердаке и тщательно отполированными шпорами, но только для красоты, ибо скорее умер бы, чем отважился даже легко прикоснуться ими к бокам любимой Литы.
